(1821-1902) немецкий биолог, врач и общественный деятель

Рудольф Людвиг Карл Вирхов родился в небольшом городке в Померании в семье полицейского. После окончания гимназии он поступил на медицинский факультет Берлинского университета, но с третьего курса перешел в военно-медицинский институт. Интересно, что в одной группе с Вирховом учился будущий крупнейший немецкий физиолог Г. Гельмгольц.

После окончания института Вирхову предлагали стать врачом в известной берлинской клинике Шарите. Однако, он предпочел служить в должности прозектора, которая позволяла заниматься и научной работой.

Через два года впервые в мировой науке Вирхов описал белокровие (лейкемию). После защиты докторской диссертации он становится доцентом кафедры патологии Берлинского университета.

Вирхову приходилось сочетать научную работу и практическую деятельность врача. В 1847 году ученый обследовал больницы в Силезии и впервые официально зафиксировал случаи заболевания брюшным тифом.

После публикации отчета Вирхов был уволен со службы, поскольку медицинские власти расценили его наблюдения как оскорбительные. Однако его известность как ученого уже была настолько широкой, что практически сразу он получил приглашение от ректора Вюрцбургского университета.

Специально для Вирхова там была организована первая в Германии кафедра патологической анатомии. На ней ученый проработал семь лет, и это был период наиболее плодотворных исследований.

Исследования Вирхова были построены на новаторских представлениях о природе заболеваний. Ученый впервые охарактеризовал основные патологические процессы и ввел понятия воспаления, закупорки сосудов и регенерации тканей. В дальнейшем результаты наблюдений были обобщены им в фундаментальном труде «Целлюлярная патология», вышедшем в двух томах.

Ученый выступил против господствовавшей в то время гуморальной теории происхождения болезней. Ее приверженцы утверждали, что любой болезненный процесс вызывается изменениями в составе жидкостей, имеющихся в организме. Вирхов показал, что в основе большинства болезней лежат нарушения на клеточном уровне. Практически он ввел первую в историю науки классификацию патологических процессов и систему терминов, которые продолжают употребляться и в настоящее время, - тромбоз, эмболия, перерождение клеток, лейкемия.

Книга Вирхова была тотчас же переведена почти на все языки мира. В течение десятков лет она являлась настольным справочником для многих поколений ученых-биологов и врачей.

Вирхов считал, что клетка является основным элементом человеческого организма и именно происходящие в ней процессы приводят к тем или иным заболеваниям. Его девизом стала своеобразная формула «Omnis cellula e cellula» (Каждая клетка - от клетки).

В 1856 году руководство Берлинского университета наконец осознало, какую ошибку совершило, изгнав ученого с мировым именем. Вирхов был приглашен в Берлин, где специально для него был создан первый в мире Институт патологической анатомии. В его стенах Вирхов и проработал до конца жизни.

В отличие от многих других ученых, он никогда не замыкался в пределах своей специальности, в течение многих лет активно участвовал в общественной жизни страны. Переехав в Берлин, Вирхов становится членом городского совета и отвечает за организацию здравоохранения в городе - с его деятельностью связаны многие реформы.

Вскоре его избирают в тайный совет Пруссии, а чуть позже - депутатом рейхстага. Когда канцлером Германии был избран Бисмарк, Вирхов возглавил парламентскую оппозицию и стал лидером одной из политических партий - тогда его единомышленники даже получили прозвище «свободомыслящих». Правда, в последние годы жизни ученый перешел на более правые политические позиции. Показательно, что он выступал против эволюционного учения Дарвина.

Другая область интересов ученого была связана с археологией. В Берлине он организовал общество антропологов, археологов и этнографов и до самой смерти являлся его бессменным президентом. Пользуясь связями, ученый организовал сбор средств, и в Берлине появилось два новых крупных музея - этнографический и народного искусства.

Одним из ближайших друзей Вирхова был известный археолог Г. Шлиман, который открыл Древнюю Трою. Вирхов неоднократно посещал проводимые Шлиманом археологические раскопки и даже написал две книги о находках в Троянском кургане.

Именно Вирховом был впервые предложен метод научного описания археологических раскопок, в частности, он разработал методику точной топографической фиксации каждой находки.

И все же главным делом своей жизни ученый считал физиологию - учение Вирхова о клетке определило развитие биологии и медицины на многие десятилетия вперед.

Вирхов, Рудольф Людвиг Карл (Virchow, Rudolf Ludwig Karl) (1821-1902), немецкий патологоанатом, антрополог, археолог и политический деятель.

Родился 13 октября 1821 в Шифельбейне (Померания; ныне Свидвин в Польше). Начальное образование получил в семье и в частных школах. В возрасте 14 лет поступил в четвертый класс гимназии в Кешлине.

В 1839 поступил в Берлинский университет, выбрав при этом тему сочинения «Жизнь, исполненная труда и борьбы, есть не иго, но благословение». В 1843 защитил докторскую диссертацию, в том же году поступил на работу в клинику Шарите в Берлине. В 1846 стал прозектором, а в 1847 - профессором Берлинского университета. В этом же году основал журнал «Архив патологической анатомии и клинической медицины» («Archiv fr pathologische Anatomie und fr klinische Medizin»), ставший одним из основных печатных органов в области теоретический медицины.

Зимой 1848 Вирхов был направлен в Силезию для изучения эпидемии тифа. Среди его рекомендаций по борьбе с эпидемией была такая: дать обедневшему и измученному болезнями краю свободу и демократию. Эта поездка имела для Вирхова огромное значение. 53 года спустя он писал, что именно тогда пришел к убеждению о связи вопросов практической медицины с социальными реформами.

С этих позиций он и старался освещать медицинские проблемы в недолго издававшемся им журнале «Медицинская реформа». В 1849 в связи с антимонархической деятельностью Вирхов лишился места в клинике и вынужден был переехать из Берлина в Вюрцбург (Бавария), где возглавил кафедру патологический анатомии в Вюрцбургском университете.

В 1856 он принял предложение Берлинского университета занять вновь созданную кафедру патологической анатомии; одновременно стал директором Института патологической анатомии.

В 1958 отдельной книгой под названием Целлюлярная патология (Die Cellularpathologie) были изданы лекции Вирхова, в которых основные патологические процессы систематизировались исходя из структурных и функциональных изменений отдельных клеток или их групп (целлюлярная патология), а любой организм представлялся как «совокупность живых клеток, организованных подобно государству». «Персонификация» клетки, представление об организме как о «клеточной федерации», «сумме отдельных клеток» расходились со взглядами на организм как на целостную систему и встретили многочисленные возражения.

Неприемлемым явилось также отрицание роли гуморальных и нервных факторов в патологии. Несмотря на это, материалы Вирхова о морфологических основах болезней сыграли важную роль в развитии представлений об их природе и в дальнейшем заложили фундамент современных патологоанатомических исследований.

Большое число работ Вирхова написано на общебиологические темы. Известны его исследования патологии и эпидемиологии инфекционных болезней, много статей посвящено патологической анатомии, методологии вскрытий. Он является также автором теории непрерывности зародышевой плазмы.

Вирхов был известен и как общественный деятель. Будучи членом Берлинского муниципалитета, он активно добивался проведения ряда санитарно-гигиенических мероприятий (водоснабжение, канализация и т.д.). В 1861 Вирхов стал членом Прусского сейма (ландтага). После франко-прусской войны он на время отошел от политики, хотя и остался членом ландтага. Занимался просветительской деятельностью: в течение 33 лет издавал научно-популярные сборники по этнологии, антропологии и археологии. Вместе с известным немецким археологом Г.Шлиманом Вирхов принимал участие в раскопках Трои и провел систематизацию найденных там черепов. Он был редактором этнологического журнала, а в 1873 участвовал в основании Немецкого антропологического общества, Берлинского общества антропологии, этнологии и древней истории. В 1876 опубликовал результаты обследования 7 миллионов школьников, призванные похоронить миф о светловолосых и голубоглазых арийцах. С 1880 по 1893 Вирхов был членом рейхстага. Умер Вирхов в Берлине 5 сентября 1902.

В 1843 окончил Берлинский медицинский институт Фридриха–Вильгельма, затем работал в известной берлинской клинике «Шарите». В 1847 основал журнал «Архив патологической анатомии и физиологии» (ныне известен как Вирховский архив). В 1848 участвовал в освободительном движении, но научной деятельности не прерывал. Тогда же возглавил кафедру патологической анатомии в Вюрцбургском университете. В 1856-1902 занимал пост директора вновь учрежденного Патологического института в Берлине.

В 1855 в своем журнале «Архив…» опубликовал статью «Целлюлярная патология», а в 1858 под этим же названием - книгу, в которой утверждал, что клеточная теория должна быть распространена из области гистологии и нормальной физиологии также и на патологию (следовательно болезнь организма - это болезнь составляющих его клеток), что шлейден-шванновская теория клеткообразования ошибочна, так как клетки возникают только путем размножения - делением, что наибольшее значение в жизнедеятельности клеток играет не их оболочка, как тогда считали, а содержимое, т. е. протоплазма и ядро. Но наряду с этим учение Вирхова содержало и ошибочные утверждения. Так, он считал, что клетки являются самостоятельными индивидуумами, и тем самым пришел к отрицанию целостности построенного из клеток организма, принимая его за сумму автономных единиц. Такой подход ученого отрицательно сказался на развитии медицины, поскольку заболевания различных органов зачастую лечили в отрыве от состояния организма в целом.

Клеточная теория Вирхова быстро распространилась и стала общепринятой и в биологии (морфологии и физиологии), и в медицине. Его труд «Целлюлярная патология» был сразу же переведен на многие языки (в 1859 вышел ее русский перевод).

В 1858 ученый издал свою теорию клеточной патологии, в основу которой была положена физиологическая самостоятельность каждой клетки в отдельности. Несмотря на ошибочность некоторых положений, работа Вирхова значительно продвинула вперед клеточную теорию и положила начало многочисленным исследованиям в медицине.

С именем ученого связана также теория «Непрерывности зародышевой плазмы». Непрерывность, как доказывал ученый, существует только между зародышевыми клетками, потому что только они располагают зародышевой плазмой, неизменно передающейся потомству в процессе наследственности, все остальные клетки тела играют роль некоего «футляра» для зародышевой плазмы.

Отрицая теорию эволюции и учение Дарвина , Вирхов пытался опровергнуть известные в его время факты, относящиеся в эволюции человека. Ископаемые останки первобытных людей (питекантропа, неандертальца и др.) он относил к патологическим формам.

Вирхов известен также своими работами по исследованию болезней, вызванных лишениями и голодом, своим участием в устройстве больниц, школ и пр. Большое место в его жизни занимала общественно-политическая деятельность, он принимал активное участие в муниципальном управлении Берлина, неоднократно избирался членом парламента, с трибуны которого выступал по самым острым социально-политическим вопросам. Русские ученые-врачи особенно много обязаны Вирхову и его институту.

-------
| сайт collection
|-------
| Юлий Германович Малис
| Рудольф Вирхов. Его жизнь, научная и общественная деятельность
-------

Биографический очерк Ю. Г. Малиса
С портретом Вирхова, гравированным в Лейпциге Геданом

//-- Детство Вирхова. – Гимназия в Кеслине. – Медико-хирургический институт Фридриха Вильгельма. – Новые течения в немецкой медицине. – Университетские преподаватели Вирхова. – Физиолог Иоганн Мюллер. – Клиницист Шенлейн. – Докторская диссертация --//
Рудольф Вирхов происходит из небогатой купеческой семьи. Отец его занимался торговлей в Шифельбейне, маленьком городке прусской провинции Померании, где и родился 13 октября 1821 года один из самых выдающихся представителей современной медицинской науки.
Детство Вирхов провел в родном городке, где посещал народную школу, а затем, после дополнительной домашней подготовки, поступил тринадцати лет в классическую гимназию в Кеслине. Благодаря своим выдающимся способностям, уже рано сказавшимся, Вирхов при поступлении в гимназию обладал для своих лет очень основательными познаниями в древних языках, в особенности в латинском. Знание латыни приобрело ему благосклонность директора кеслинской гимназии, Отто Мюллера, большого знатока латинских классиков. Напротив того, преподаватель греческого языка, некий Грибен, невзлюбил Вирхова, несмотря на его не менее хорошую подготовку и по этому предмету. Занимавшийся с Вирховым греческим языком в Шифельбейне второй проповедник городка был принципиально против заучивания наизусть грамматических правил, а старался, чтобы мальчик усвоил себе эти правила незаметно, практически, вследствие чего и заставлял своего ученика много переводить на греческий язык. В результате такого способа преподавания юный классик усвоил себе целые обороты речи и применял их безошибочно в классных упражнениях, в так называемых extemporalia, столь памятных каждому, прошедшему сквозь строй рутинной системы классического образования. Гимназический преподаватель в Кеслине, наоборот, требовал прежде всего знания наизусть грамматических правил. Этому требованию Грибена Вирхов не удовлетворял, а между тем его переводы на греческий язык были всегда очень хорошо и правильно написаны. Почтенный педагог отнесся поэтому с недоверием к познаниям Вирхова и первое время заподозрил его в надувательстве. Когда же Грибен, несмотря на всю строгость контроля, не мог заметить, чтобы Вирхов прибегал к каким-либо недозволенным средствам, то стал питать некоторое неприязненное чувство к ни в чем не повинному юноше. Эта неприязнь учителя к ученику могла иметь, как это сплошь да рядом и бывает, роковое значение для Вирхова.

На выпускном экзамене, хотя Вирхов и хорошо сдал по греческому языку, упрямый педагог все же заявил, что подает голос против Вирхова, который, по его мнению, не обладает достаточной нравственной зрелостью, требуемою для поступления в университет. Оппозиция почтенного эллиниста не оказала, к счастью, никакого влияния. Вирхов не только получил аттестат зрелости, но имя его было занесено первым в список восьми окончивших вместе с ним, в марте 1839 года, курс в кеслинской гимназии. Не мешает заметить, что Вирхову тогда было 17 с половиной лет.
Из учащего персонала кеслинской гимназии особенно благотворное и развивающее влияние на своих учеников оказывал талантливый преподаватель истории, Бухер. Благодаря ему в Вирхове рано развился интерес к истории, которою он занимался с увлечением. Под влиянием такого увлечения, по всей вероятности, в юноше уже открылась та жилка общественности, которая впоследствии била такой сильной струей в «кабинетном» ученом, занявшем видное место в рядах членов берлинского муниципалитета и прусского парламента.
Уже на гимназической скамье Вирхов решил посвятить себя изучению медицины и еще до окончания гимназического курса подал заблаговременно заявление о принятии его в число воспитанников медико-хирургического института Фридриха-Вильгельма.
Весну и лето по окончании гимназии Вирхов провел на родине. Он воспользовался, между прочим, этим свободным временем, чтобы изучить, без всякой посторонней помощи, итальянский язык. Вообще, у Вирхова была большая склонность и замечательная способность к изучению языков. Будучи в последнем классе гимназии, он аккуратнейшим образом посещал уроки еврейского языка и при выпуске, хотя уже знал, что посвящает себя медицинским наукам, сдал даже экзамен по еврейскому языку, – экзамен, имевший значение лишь для будущих богословов.
Осенью 1839 года Вирхов покинул родной город и отправился в столицу, в Берлин, для поступления в медико-хирургический институт.
Медико-хирургический институт Фридриха-Вильгельма в Берлине был учрежден в самом конце XVIII века с целью подготовки дельных врачей для прусской армии. Институт этот устроен по образцу высших военно-учебных заведений, воспитанниками его были казеннокоштные, которые жили в самом институте. В течение четырехлетнего курса они слушали лекции профессоров берлинского медицинского факультета наравне со студентами университета. В институте имелись прекрасный анатомический музей, музей по военно-полевой хирургии, музей хирургических инструментов и аппаратов, физический и химический кабинеты, собрание фармакологических (лекарственных) препаратов, а также, что особенно важно, чрезвычайно богатая медицинская библиотека, содержащая около 50 тысяч томов. Состоящие при институте военные врачи занимаются с воспитанниками в качестве репетиторов. Благодаря всему этому, медико-хирургический институт дает полную возможность несостоятельным молодым людям получать прекрасное медицинское образование. Из этого института вышла целая фаланга корифеев немецкой медицины. Мы назовем лишь сотоварища Вирхова, Гельмгольца, знаменитого физиолога и физика, Лейдена, профессора внутренних болезней в Берлинском университете, и Нотнагеля, занимающего ту же кафедру в Вене.
В то время во главе медико-хирургического института стоял Вибель, «старик Вибель», как его все называли. Это был, по определению Вирхова, «человек умеренного знания, но с большим тактом, у которого сердце было на надлежащем месте». Специально следить за учебною частью и руководить занятиями воспитанников лежало на обязанности помощника начальника института, Гримма. Последний отличался широтою взгляда, умел подмечать особые способности каждого воспитанника в отдельности и соответственно направлять их.
Уже вскоре по принятии Вирхова в число воспитанников института Гримм обратил внимание на выдающиеся способности новичка и на то увлечение, с каким наш юный медик отдался изучению своей науки.
В то время немецкая медицина вступала в новую фазу. Китайская стена, отделявшая немецкую медицину от французской и английской с их положительным направлением, – стена, создавшаяся благодаря преклонению немцев перед различными философскими системами, – наконец рухнула. Последней философской системой, подчинившей своему влиянию медицину, было учение Шеллинга – его натурфилософия. Выдающиеся представители естествознания и медицины первой четверти XIX столетия встали под знамя натурфилософии. Этому увлечению способствовал в значительной степени идеализм учения Шеллинга, который проповедовал высокие взгляды на задачи науки и жизни. Немецкий историк медицины Гезер видит даже известную связь между национальным возрождением Германии и широким распространением натурфилософии. Блестящий период этого учения как раз совпал с войнами за освобождение, и «самые лучшие и светлые личности среди немцев принадлежали к провозвестникам натурфилософии». Свою систему натурфилософская школа медицины строила на основах Шеллинговой философии; для нее логическая гипотеза являлась вполне законным эквивалентом наблюдения. Следуя по такому пути, эта пресловутая «философия природы» дошла до таких фантастических измышлений, где уже не оставалось и следа ни природы, ни философии. Такие крайности, естественно, вызвали реакцию. Немецкие врачи поняли, что союз с подобной философией бесплоден. Они поняли, что медицину, эту науку о человеке, о живом организме, нельзя изучать по мертвым книгам, что теории и фантазии, созданные в тиши кабинета, должны уступить место действительности и фактам, что живительные источники медицины следует искать в естественных науках. Наблюдение, как его понимает естествознание, – вот девиз так называемой естественноисторической школы, сменившей прежнюю натурфилософскую. Французская медицина приняла такое направление гораздо ранее, и новой медицинской школе в Германии оставалось перенести на свою почву научные приобретения соседей. Действительно, с этого момента в немецкие клиники широкою волною вливается точный метод клинического исследования, как он практиковался у французов и англичан. Конечно, «естественноисторическая» школа не могла сразу стряхнуть с себя туман натурфилософии, эту неудержимую страсть к поспешным обобщениям и к сомнительной систематизации. Теоретическое здание медицины покоилось еще в значительной степени на гипотезах и аналогиях.
В развитии немецкого здравоохранения новая школа послужила переходом от натурфилософского к современному естественнонаучному воззрению на медицину. В описываемую нами эпоху заря естественнонаучной эры в медицине уже занималась для Германии. Естественнонаучный метод в полном объеме, со своими могучими рычагами – наблюдением и опытом, – стал применяться немецкими медиками. Пережить все эти стадии им пришлось в сравнительно короткое время.
Мы застаем Вирхова на студенческой скамье, когда победа была далеко еще не на стороне новых течений. Борьба велась по всей линии, Sturm– und Drangperiode немецкой медицины еще далеко не закончился.
Среди профессоров Берлинского университета были именно те два представителя медицинской науки, которые играли первостепенную роль в возрождении немецкой медицины, – знаменитый физиолог Иоганн Мюллер и гениальный клиницист Шенлейн, глава естественноисторической школы. Благодаря этому счастливому обстоятельству Вирхов мог из первых рук ознакомиться с новыми научными течениями. Ему не пришлось сожалеть, что, прикрепленный как воспитанник медико-хирургического института к Берлину, он был лишен возможности следовать похвальному и полезному обычаю немецких студентов, которые, не ограничиваясь пребыванием в каком-либо одном университете, стремятся побывать в течение университетского курса в нескольких университетах, чтобы послушать в каждом профессоров-корифеев по различным отраслям соответствующего цикла наук.
В жизни каждого образованного человека не проходят бесследно те впечатления, которые он пережил на университетской скамье, то влияние или, вернее, те влияния, которые оказывают на свою аудиторию выдающиеся профессора. Для будущих ученых эти влияния часто определяют направление и характер дальнейшей самостоятельной научной деятельности. К научному деятелю можно с полным правом применить известную французскую поговорку, несколько перефразировав ее, а именно: «Скажи мне, кто твои учителя, и я тебе скажу, кто ты».
Кто же были учителя Рудольфа Вирхова?
Из университетских преподавателей на научное развитие молодого Вирхова имели особенное влияние Иоганн Мюллер – «один из величайших биологов всех времен», как его впоследствии характеризовали, и затем клиницист-терапевт Шенлейн – «гениальный врач, соединивший реальное направление со смелыми теориями», по определению нашего великого хирурга-мыслителя Пирогова.
Сын сапожника в Кобленце, Иоганн Мюллер при весьма неблагоприятных условиях прошел университетский курс на медицинских факультетах Бонна и Берлина. Будучи студентом лишь четвертого семестра, даровитый 19-летний юноша получил медицинскую премию Боннского университета за экспериментальную работу по эмбриологии. В Берлине, под влиянием профессора анатомии и физиологии Рудольфи, Мюллер так радикально отрешился от воспринятых им в Бонне натурфилософских склонностей, что позднее жег все, какие ему только попадали в руки, экземпляры своих первых работ. Участие и поддержка влиятельного члена прусского министерства народного просвещения дали Мюллеру возможность по окончании курса спокойно заняться дальнейшими научными работами. Вскоре Мюллер получил профессуру в Боннском университете, откуда не совсем обыкновенным путем перешел в Берлин. Когда в 1833 году в Берлинском университете освободилась кафедра анатомии и зашла речь о том, кого назначить, министр народного просвещения совершенно неожиданно получил заявление от боннского профессора И. Мюллера. В своем письме Иоганн Мюллер требовал, чтобы освободившаяся кафедра была предоставлена ему как наиболее соответствующему кандидату; только одному человеку готов он был уступить, а именно знаменитому в то время патологоанатому Иоганну Фридриху Меккелю. Это знаменитое письмо, переданное министру все тем же покровителем Мюллера– членом министерства, дышало самою чистою любовью к науке и глубоким чувством собственного достоинства; оно произвело на министра очень сильное впечатление, и Мюллер занял кафедру в Берлине.
Гениальный ум ученого, обладавшего необычайною широтою взгляда и обширнейшими сведениями по всем биологическим наукам, оригинальный и в высшей степени самостоятельный характер и, наконец, совершенно особенная, импонирующая внешность, напоминавшая внешность римского воина, – все это в Мюллере действовало неотразимо на его слушателей. Наш знаменитый хирург, Н. И. Пирогов, учившийся в это же время в Берлине, говоря о Мюллере, также останавливается на его облике. «Лицо Иоганна Мюллера, – пишет Пирогов, – поражало вас своим классическим профилем, высоким челом и двумя межбровными бороздами, придававшими его взгляду суровый вид и делавшими несколько суровым проницательный взгляд его выразительных глаз. Как на солнце, неловко было новичку смотреть прямо в лицо Мюллера».
Иоганн Мюллер не был главою научной школы в обыкновенном смысле этого слова. Он не возводил своих взглядов на непогрешимые догматы, обязательные для его учеников как последователей известной школы. «Не существует, – говорил Вирхов впоследствии (1858), – школы Мюллера в смысле догматов, так как он не преподавал их – но лишь в смысле метода. Естественнонаучная школа, которую он образовал, не знает общности известного учения, а лишь общность твердо установленных фактов и еще того более – общность метода». Этот метод – «точный», естественнонаучный метод, который зиждется на наблюдении и опыте и который ставит своею задачей – твердое установление фактов. «Один человек, – заявляет Гельмгольц в своей прекрасной речи «Мышление в медицине» («Das Denken in der Median»), – по преимуществу придал нам энтузиазм к работе в истинном научном направлении, а именно – физиолог Иоганн Мюллер. Все теории были для него лишь гипотезами, которые подлежат испытанию путем фактов и о которых решают единственно и только единственно одни факты».
Из знаменитого физиологического триумвирата учеников Мюллера – Гельмгольца, Брюкке и Дюбуа-Реймона – последний рисует нам в живых и симпатичных красках, как учил и как влиял на своих учеников Иоганн Мюллер.
«Как сам он, – пишет Дюбуа-Реймон, – всюду стоял на собственных ногах, так и от учеников своих требовал, чтобы они умели сами себе помочь. Он ставил задачи и давал толчок; в остальном он довольствовался, употребляя химическое сравнение, некоторого рода каталитическим воздействием. Большего и не требовалось. Он действовал так, как, по выражению Гёте, действует красота, – одним лишь своим присутствием. Его окружало, в глазах учеников, какое-то демоническое очарование, как Наполеона I в глазах его воинов, и «Soldats, l"Empere ur a l"oeil sur vous» было достаточно и для нас, чтобы возбудить в нас высшее напряжение сил. Если я пытаюсь анализировать это очарование, то оно, мне кажется, лежит в том, что всякий, кто был вблизи его, испытывал, сознательно или бессознательно и каждый по-своему, увлекающее влияние могучей личности, которая сама, поступаясь всякими иными соображениями, всякими жизненными наслаждениями, всякими удобствами, – преследовала идеальную цель с серьезностью, которая граничила с угрюмостью и со всепобеждающею страстностью. Высшею же наградою для нас было, когда Мюллер забывался на миг, оставлял свою суровую серьезность и пускался в общечеловеческие разговоры и шутки. Мюллер воздерживался от воздействия на ход возбужденных им исследований, зато он и предоставлял своим ученикам самую широкую свободу в их развитии и склонностях. Он уважал всякую самостоятельность. Этим объясняется, что среди его учеников именно те, кто проводил далее его наиболее характерные стремления в физиологии, могли находиться в глубоком и открыто выраженном противоречии с ним, причем на взаимные отношения, установившиеся между Мюллером и ими, это никогда не бросало малейшей тени. Таким образом, Мюллер, нисколько не стараясь о том, никогда ни устно, ни письменно не выставляя себя учителем, никогда не употребив, слово «ученик», на самом деле и поистине основал не одну лишь, а несколько школ исследования органической природы, соответственно своей собственной многосторонности. Школы Мюллера, продолжая работать в совершенно различных направлениях, не имеют ничего общего, кроме того, что огонь, который они берегут и поддерживают, впервые показался из его горна, что все эти школы вопрошают природу в его смысле».
Как все действительно выдающиеся ученые, любящие свою науку, Иоганн Мюллер, в общем, крайне сдержанный, охотно шел навстречу всякому проявлению интереса и любви к науке со стороны своих слушателей. С дальновидностью, присущей великим умам, он узнавал наиболее способных к научным исследованиям. Вирхов принадлежал к тем немногим избранным par exellence, которых Мюллер особенно приблизил к себе и с которыми состоял в непосредственном личном общении. Установившиеся на студенческой скамье отношения Вирхова с его «незабвенным учителем» перешли впоследствии в дружбу, не прерывавшуюся до самой смерти Мюллера. «Немногим, как мне, – говорит не без справедливой гордости Вирхов, – выпало на долю в каждой важной стадии своего научного развития видеть себя подле нашего учителя. Его рука направляла первые шаги новичка, его устами как декана мне присуждена была докторская степень, его теплый взгляд встречал я, когда, опять-таки в его деканство, читал мою первую публичную лекцию как приват-доцент. Из большого числа его учеников я единственный был призван, по его собственному предложению, занять место рядом с ним в тесном кругу факультета, и мне он добровольно предоставил важную область своих исконных владений».
Другой университетский преподаватель, оказавший на студента Вирхова сильное влияние, был профессор внутренних болезней – Шенлейн. Если Иоганну Мюллеру принадлежит высокая заслуга восстановления в основной медицинской науке, в физиологии, державных прав строго научного наблюдения и эксперимента, – прав, попранных различными философскими школами, то Шенлейн, в свою очередь, занял одно из самых выдающихся мест среди германских клиницистов, введя в германскую клиническую медицину более точные способы исследования, в основе которых лежат естественные науки – физика и химия. В клинике Шенлейна впервые в Германии стали применять постукивание и выслушивание. В то время, когда в других германских клиниках сердечные и легочные страдания еще определяли по пульсу и иным так называемым «рациональным» симптомам, Шенлейн стремился путем точного исследования выяснить состояние самих органов. При помощи микроскопа и химических реактивов он исследовал болезненные выделения, кровь и ткани. Изменения в органах, найденные при вскрытиях, он приводил в связь с клиническою картиною болезни, как она наблюдалась при жизни. Данные секционного стола он талантливо применял у постели больного в целях возможно более точного диагноза. «Патологическая анатомия, – говорит Вирхов о Шенлейне, – стала основою его диагностики, а последняя – основою его славы». А слава Шенлейна гремела по всей Германии и далеко за ее пределами. Клиника Шенлейна, сперва в Вюрцбурге, затем в Цюрихе и, наконец, в Берлине, являлась настоящей Меккой для студентов и врачей, которые стекались на его лекции со всех сторон. Здесь не последнюю роль играло еще и то, что Шенлейн излагал свои лекции в чрезвычайно увлекательной и живой форме. Он понимал истинное значение «живого слова» учителя и громадное преимущество его перед «мертвою буквою» книги. Этим, может быть, отчасти объясняется, почему Шенлейн так мало писал. Лекции его неоднократно издавались его слушателями, – что, ввиду неизбежных искажений, доставляло Шенлейну больше огорчения, чем удовольствия, и переводились на иностранные языки. Товарищ Пирогова по профессорскому институту в Дерите, профессор Московского университета Г. И. Сокольский, бывший слушателем Шенлейна в Цюрихе, издал его лекции (в 1841 году) на русском языке. Между тем сам Шенлейн за сорок лет своей профессорской деятельности напечатал две статьи, занимающие вместе не более трех печатных страниц. И это в Германии, ученые которой отличаются изумительной плодовитостью! Всё же, по справедливому замечанию Пирогова, «немногие из передовых деятелей медицинской науки заслужили себе такое имя, как Шенлейн, не оставив после себя ни одного сочинения, кроме небрежно составленных учениками лекций». К прискорбию многих «ученых», история науки в своей оценке не принимает совершенно в расчет торгового веса напечатанных сочинений.
Шенлейн перешел в Берлин из Цюриха на Пасхе 1839 года, как раз тогда, когда Вирхов окончил курс гимназии.
«Так как я, – говорит Вирхов, – изучал медицину в Берлине, то я и имел счастье слушать нового профессора еще в его самую светлую пору, и с благодарностью признаю, что он оказал на меня громаднейшее влияние».
На Вирхова, которого с основными медицинскими науками – анатомией, физиологией и патологической анатомией, будущей его специальностью, – познакомил Мюллер, и который проникся до мозга костей естественнонаучным направлением последнего, такой клиницист, как Шенлейн, и только такой клиницист мог и должен был оказать громадное влияние. В Шенлейне Вирхов видел как бы второго Мюллера, но Мюллера, перешедшего из лаборатории в клинику, к постели больного.
Теоретические лекции по частной патологии и терапии (по внутренним болезням) Вирхов слушал у Шенлейна в 1841/42 учебном году. Он сам записывал за профессором и вел эти записки со всевозможной тщательностью. Еще в 1865 году Вирхов сохранял эти записки. Практикантом в клинике Шенлейна Вирхов был в течение зимнего семестра 1842/43 года.
В последний год своего студенчества, летом 1843 года, Вирхов исполнял обязанности младшего ординатора в глазной клинике профессора Юнгкена. Это обстоятельство послужило ему поводом взять темой докторской диссертации вопрос из области глазных болезней.
21 октября 1843 года состоялась публичная защита Вирховым представленной им диссертации «О воспалении преимущественно роговицы» под председательством декана медицинского факультета Иоганна Мюллера.
Уже в этой первой ученой работе ярко обнаружилось, насколько Вирхов проникся новым естественнонаучным направлением в медицине. Во введении к своему труду молодой ученый высказывает сожаление, что к изучению глазных болезней не применили еще тех методов, которыми медицина в новейшее время обязана естественным наукам. Чтобы оценить по достоинству всю вескость и справедливость этого упрека, следует вспомнить, какой переворот в офтальмологии произвело впоследствии изобретение (в 1851 году) Гельмгольцем глазного зеркала, – прибора, давшего возможность непосредственно наблюдать внутренность глазного яблока (глазное дно). Благодаря далее применению законов физической оптики к изучению строения и работы нашего органа зрения, другими словами, благодаря разработке физиологической оптики офтальмология стала одною из наиболее законченных и изящных страниц медицинских знаний. Проникнутый идеями своих учителей, Мюллера и Шенлейна, Вирхов с грустью замечает, что естественнонаучные способы исследования не находят себе применения именно в той области медицины, где они наиболее уместны.

Сможем ли мы наблюдать тот или иной факт, зависит от того, какой теорией мы пользуемся. Теория определяет, какие факты мы будем наблюдать. В течение первых пятидесяти лет после принятия системы Коперника астрономы открыли необычайно много небесных тел, хотя методы наблюдений остались прежними. Новая теория помогла заметить то, чего не замечали раньше, во времена старой теории. Не много найдется в истории медицины ее служителей, которые создали перспективные теории. К таким реформаторам медицины по праву относится немецкий патолог Вирхов. После появления его целлюлярной теории медицина по-новому увидела патологический процесс.

Отец «целлюлярной теории» Рудольф Вирхов (R. Virchow) — реформатор научной и практической медицины, основоположник современной патологической анатомии, основатель научного направления в медицине, вошедшего в историю науки под названием целлюлярной или клеточной патологии, родился 13 октября 1821 года в Шифельбейне, в Померании, в небогатой купеческой семье. В марте 1839 года семнадцати с половиной лет Рудольф закончил кеслинскую гимназию и в этом же году поступил в Берлинский Медико-хирургический институт Фридриха-Вильгельма, став учеником, как и Гельмгольц, выдающегося физиолога И.П. Мюллера.

По окончании в 1843 году университета и защиты докторской диссертации на следующий год Вирхова назначили научным сотрудником при клинике Шаритэ и ассистентом при патологоанатомической лаборатории. С первых же дней доктор Вирхов с большим энтузиазмом взялся за изучение клеточных материалов, он сутками не отходил от микроскопа. Работа грозила ему слепотой. В результате такой самоотверженной работы он обнаружил в 1846 году клетки глии, из которых состоит мозг.

Непопулярными персонажами мозга оказались клетки глии. Не повезло же им потому, что только через работу нейрона традиционно объясняли все способности мозга, и все методики были нацелены и приспособлены к нейрону - подслушивание его импульсивной речи и выделение медиаторов, выслеживание приводящих путей и регуляция периферических органов. Глия же лишена всего этого. И поэтому, когда Р. Галамбос предложил, что это глиальные клетки, а не нейроны составляют основу сложнейших способностей мозга: приобретенного поведения, обучения, памяти, его мысль показалась совершенно фантастической, и всерьез ее никто из ученых не принял. Рудольф Вирхов счел глию опорным скелетом и «клеточным цементом», поддерживающим и скрепляющим нервную ткань. Отсюда и название: в переводе с древнегреческого «глион» - клей. Дальнейшее изучение клеток глии принесло много сюрпризов.

Получив в 1847 году звание приват-доцента, Вихров ушел с головой в патологическую анатомию: занялся выяснением тех изменений, которые происходят в материальном субстрате при различных болезнях. Он дал несравненные описания микроскопической картины разных больных тканей и побывал со своей линзой в каждом грязнейшем закоулке двадцати шести тысяч трупов. Вирхова, плодовитейшего ученого, опубликовавшего тысячу трудов на самые разные медицинские темы, избирают в этом же году членом Берлинской Академии наук.

Вместе с Рейхардтом в 1847 году Вирхов основал журнал «Архив патологической анатомии, физиологии и клинической медицины», известный под названием «Вирховского архива» (Virchow`s Archiv fьr pathgische Anatomie und Physiologie undklinische Medezin), в котором он печатал свои работы; журнал продолжает издаваться и поныне.

В связи с политическими событиями в Европе (революция 1848 г.) и участием в них Вирхова в качестве прогрессивного деятеля, он был вынужден в 1849 году уехать из Берлина в Вюрцбург, где был избран профессором на кафедру патологической анатомии местного университета. Проходит время, полное напряженной работы, и Вирхов наконец в 1856 году получает долгожданное предложение занять специально учрежденную для него кафедру патологической анатомии, общей патологии и терапии в Берлинском университете. Одновременно он создает Патологоанатомический институт и музей; становится директором Института патологии. В этой должности он работает до конца жизни. Давайте внимательно посмотрим, в чем же заслуга Вирхова.

До работ Вирхова взгляды на болезнь были примитивно-абстрактными. По определению Платона, «болезнь - расстройство элементов, определяющих гармонию здорового человека», Парацельс выдвинул понятие «целебной» силы природы (via medicatrix naturae) и рассматривал течение и исход болезни в зависимости от исхода борьбы болезнетворных сил с целебными силами организма. В эпоху древнеримской культуры К. Цельс полагал, что возникновение болезни связано с воздействием на организм особой болезнетворной идеи (idea morbosa). Сущность болезни видели в нарушении гармонии организма, вызванном действием духов («археев»), пребывающих в желудке (Парацельс), нарушающих обмен веществ и деятельность ферментов (ван Гельмонт) и душевное равновесие (Шталь).

После работ Вирхова стало общепринятым деление истории медицины на два периода - довирховский и послевирховский. В последнем периоде медицина находилась под огромным влиянием идей и авторитета Вирхова. Взгляды Вирхова были признаны руководящей теорией медицины почти всеми его современниками, в том числе и крупнейшим представителем гуморального направления австрийским анатомом Карлом Рокитанским.

Рудольф Вирхов - маленького роста, с добрыми глазами и с таким искренним выражением любопытства, какое бывает у талантливых людей, уже в первые годы своей деятельности открыто выступил против господствовавшего в то время гуморального направления в патологии, которое брало свое начало от Гиппократа и исходило из того положения, что основой всякого болезненного процесса являются изменения состава жидкостей организма (крови, лимфы). Первыми своими работами он дал характеристику таким важным патологическим процессам как закупорка сосудов, воспаление, регенерация. Его исследования были построены на совершенно новых для того времени основаниях, с новым подходом к анализу болезненных процессов, в дальнейшем развитому им в учение - целлюлярную патологию.

Профессор Вирхов обобщил в 1855 году свои научные взгляды и изложил их в своем журнале в статье под названием «Целлюлярная патология». В 1858 году его теория выходит отдельной книгой (2 тома) под названием «Целлюлярная патология как учение, основанное на физиологической и патологической гистологии». Тогда же были изданы его систематизированные лекции, в которых впервые в определенном порядке была дана характеристика всех основных патологических процессов под новым углом зрения, введена новая терминология для ряда процессов, сохранившаяся и до сего времени («тромбоз», «эмболия», «амилоидное перерождение», «лейкемия» и др.). Книга эта, оказавшая огромное влияние на дальнейшее развитие медицины, была немедленно переведена почти на все языки мира; в России первое издание «Целлюлярной патологии» вышло в 1859 году. С тех пор она регулярно переиздавалась почти во всех странах и в течение десятков лет была основой для теоретического мышления многих поколений врачей.

Целлюлярная патология Вирхова оказала огромное влияние на дальнейшее развитие медицины; согласно теории целлюлярной патологии, патологический процесс - сумма нарушений жизнедеятельности отдельных клеток. Вирхов описал патоморфологию и объяснил патогенез основных общепатологических процессов. Целлюлярная патология представляет широкую теоретическую систему, охватывающую все основные стороны жизнедеятельности организма в нормальных и патологических условиях. В общих представлениях о сложных организмах Вирхов исходил из сформировавшегося в то время учения о клеточном строении организмов. По Вирхову, клетка является единственным носителем жизни, организмом, снабженным всем необходимым для самостоятельного существования. Он утверждал, что «клеточка действительно представляет последний морфологический элемент всего живого»… и что «настоящая деятельность все же исходит от клеточки как целого, и деятельна клеточка только до тех пор, пока она действительно представляет самостоятельный и цельный элемент». Он утвердил преемственность образования клеток в своей, ставшей знаменитой формуле: «всякая клетка из клетки (omnis cellula e cellula)».

Профессор Вирхов разрушил существовавшие до него мистические представления о природе болезней и показал, что болезнь - это тоже проявление жизни, но протекающее в условиях нарушенной жизнедеятельности организма, то есть перекинул мост между физиологией и патологией. Вирхову принадлежит самое краткое из известных определений болезни, как «жизни при ненормальных условиях». В соответствии с его общими представлениями, материальным субстратом болезни он сделал клетку: «Клетка - осязаемый субстрат патологической физиологии, она - краеугольный камень в твердыне научной медицины». «Все наши патологические сведения необходимо строже локализовать, свести по изменению в элементарных частях тканей, в клеточках».

Общетеоретические взгляды Вирхова встретили ряд возражений. Особенно критиковалась «персонификация» клетки, представление о сложном организме как о «клеточной федерации», как о «сумме жизненных единиц»: разложение организма на «округи и территории», резко расходившееся с представлениями И.М. Сеченова о целостном организме и о роли нервной системы, регулирующей деятельностью которой осуществляется эта целостность. Сеченов говорил о главном: Вирхов отрывает организм от среды. Болезнь нельзя рассматривать как простое нарушение жизненных функций какой-либо группы, суммы отдельных клеток. «Клеточная патология Вирхова… как принцип ложна», - заявил Сеченов. Кстати, С.П. Боткин остался поклонником теории Вирхова.

В соответствии с этим для современной науки является неприемлемым узкий локализм целлюлярной патологии, согласно которому болезнь сводится к поражению определенных клеточных территорий и возникновение ее является результатом непосредственного воздействия болезнетворного агента на эти территории. Неприемлемым для современной науки является также недооценка роли нервных и гуморальных факторов в развитии болезни. Ряд общих положений целлюлярной патологии представляет в настоящее время лишь исторический интерес, что не отвергает огромного, революционизирующего ее значения в медицине и биологии.

Материалы Вирхова о морфологической основе болезней имели решающее значение в развитии современных представлений об их природе. Введенный им общий метод изучения болезней получил дальнейшее развитие и является основой современных патолого-анатомических исследований. В методе Вирхова новым для того времени было отрешение от спекулятивных1 рассуждений и обоснование всякого положения объективными данными морфологии.

Профессор Вирхов занимался изучением почти всех известных в тот период болезненных процессов человека и опубликовал многочисленные работы, в которых дал патологоанатомическую характеристику и разъяснил механизм развития (патогенез) важнейших заболеваний человека и ряда общепатологических процессов (опухоли, процессы регенерации, воспаления, туберкулёз и др.). Ряд статей Вирхова посвящены патологии и эпидемиологии инфекционных болезней под углом зрения его общих принципиальных теоретических концепций. В период бурного расцвета микробиологии Вирхов отвергал возможность исчерпывающего раскрытия природы инфекционной болезни открытием ее возбудителя и утверждал, что в развитии этой болезни основная роль принадлежит реакциям организма - взгляд, получивший полное подтверждение во всем последующем развитии инфекциологии.

Много статей Вирхова посвящено преподаванию патологической анатомии, методике вскрытий и общей методологии прозекторского дела, его роли и месту в системе лечебной медицины. Во всей своей многогранной деятельности Вирхов последовательно проводил идею единства теории и практики. «Практическая медицина - это примененная теоретическая медицина», - провозгласил Вирхов в первом же номере своего «Архива». Он всегда выдвигал необходимость для патологоанатома быть в тесном контакте с клиникой, образно сформулировав это требование следующим образом: «Патологоанатом в своем материале вместо смерти должен видеть жизнь». Эти идеи сохранили свое значение и до настоящего времени и нашли свое дальнейшее развитие в выраженном клинико-анатомическом направлении патологической анатомии, развиваемом современными учеными.

Значительное количество работ Рудольфа Вирхова посвящено общебиологическим темам. Помимо этого в его трудах освещаются специальные вопросы антропологии и этнографии, а также археологии. Интерес к этим вопросам у него проявился еще в ранние годы, и он вместе с известным немецким археологом Шлиманом участвовал в раскопках Трои. Работы в области антропологии привели к систематизации типов черепа и их обозначениям.

В общебиологических воззрениях Вирхова, первоначально стоявшего на базе эволюционного учения и примыкавшего к учению Дарвина, позже произошла перемена, совпавшая с переменной его общеполитических взглядов после Парижской Коммуны. Во второй период своей жизни он выступал как ярый противник эволюционного учения. Кстати, у него было много единомышленников: среди русских ученых - Лесгафт, французских - Брока и т.д.

В течение всей своей жизни Вирхов принимал активное участие в общественной жизни Германии. В первый период он был настойчивым и активным поборником социальных реформ, улучшения материального положения людей, утверждая на основании своих эпидемиологических исследований социальную природу многих болезней. Вместе с Лейбушером издавал журнал «Реформа медицины», проводивший эти идеи. В качестве члена Берлинского муниципалитета активно добивался проведения ряда санитарно-гигиенических мероприятий (в частности в вопросах водоснабжения, канализации и т.п.). Подчеркивал огромное значение медицины как социальной науки и роль мероприятий в области здравоохранения для подъема общего материального благосостояния населения.

Рудольф Вирхов был одним из основателей и лидеров прогрессивной партии Берлинского городского собрания депутатов, сформировавшейся в 1861 году и представлявшей собой левое крыло буржуазной оппозиции по отношению к правительству Бисмарка; был член Прусского ландтага (с 1862 г.) и германского рейхстага (1880-1893). В связи с 70‑летием ему было присвоено звание и диплом почетного гражданина города Берлина. 15 октября 1892 года Вирхов вступил в должность ректора Берлинского университета. Великий ученый и общественный деятель Рудольф Вирхов скончался 5 сентября 1902 года.