п. сноу

Английский физик (по образованию) и писатель.

Работал в Кавендишской лаборатории у Эрнста Резерфорда . В годы войны – чиновник Комитета научной помощи фронту.

Международную известность Чарлзу Сноу принёсла статья: Две культуры и техническая революция / The Two Cultures and the Scientific Revolution, написанная на основе одноимённой лекции, прочитанной им в 1959 году в Кембриджском университете. Здесь он написал: «Очень часто - не фигурально, а буквально я проводил дневные часы с учёными, а вечера со своими литературными друзьями... Их разделяет стена непонимания, а иногда - особенно среди молодёжи - даже антипатии и вражды. Но главное, конечно, непонимание ».

«Писатель и учёный Чарлз П. Сноу обратил особое внимание на то обстоятельство, что между традиционной гуманитарной культурой и новой культурой научно-технического прогресса происходит катастрофическое размежевание и всё больше возрастает их прямая враждебность. Среди художественной и философской интеллигенции сложились убеждения, что учёные далеки от реальностей жизни, что им присущ поверхностный оптимизм. С другой стороны, учёные уверены, что представители творческих профессий не обладают даром провидения, что им чуждо все, имеющее отношение к разуму и познанию и, что, в крайнем случае, искусство и мышление у писателей, художников, философов ограничивается сегодняшним днем. Поэтому все мы одиноки. «Любовь, сильные привязанности, творческие порывы иногда позволяют нам забыть об одиночестве, но эти триумфы - лишь светлые оазисы, созданные нашими собственными руками, конец же пути всегда обрывается во мраке: каждый встречает смерть один на один». Но разве есть основания считать существование человека трагичным только потому, что жизнь личности заканчивается смертью? Да, мы одиноки, каждый встречает смерть один на один. Что из этого? Такова наша судьба, её не изменить. «Но наша жизнь зависит от множества обстоятельств, не имеющих отношения к судьбе, - завершает Сноу, - и мы должны им противостоять, если только хотим оставаться людьми». Прежде всего, таким обстоятельством, которое нас должно объединять, сделать солидарными, является общая, междисциплинарная, целостная культура, самопознание, самоорганизация, обосновывающие и обеспечивающие наше будущее. Человеческая культура может оказаться на грани гибели, если не принять радикальных мер, дающих возможность сблизиться и примириться «двум культурам». «Две культуры» - условная градация. Их можно было бы выделить больше: три, четыре. Не это важно. Нас привели к краю пропасти противоречия и конфликты между свободой и необходимостью, сознанием и бессознательным, наукой и искусством, гуманитарными и естественными науками, философией и политикой, философией и экономикой и т.д. Две культуры противоположны мудрости человека, они вызывают извращение и трагедию свободы и творчества».

Борушко А.П., Выбор будущего: Quo vadis, Минск, «Дизайн ПРО», 2004 г., с.12.

Для описания эффекта боязни гуманитариями техники, Чарлз Сноу использовал термин: «интеллектуальный луддизм».

Из интервью Чарлза Сноу: «Интересно, какие условия для работы Вы предпочитаете?

Ответ: Пожалуй, я предпочитаю тишину, покой, одиночество, но на самом деле редкий профессионал получает такие условия. Одно из непременных свойств профессионала заключается в способности как можно меньше поддаваться всяким внешним раздражителям в процессе работы. Если это свойство не развить в себе, нужных условий работы вы никогда не добьетесь. Если вы можете писать лишь в атласном халате, в комнате окнами на северо-восток, при комфортной температуре, то ваши шансы на успех невелики».

Чарлз Сноу, Говорить правду / Портреты и размышления, М., «Прогресс», 1985 г., с. 320.

Чарльз Перси (Си Пи) Сноу, барон Сноу (англ. Charles Percy "C. P." Snow, Baron Snow , 15 октября (19051015 ) , Лестер - 1 июля ) - английский писатель -реалист , физик, химик и государственный деятель. Рыцарь-бакалавр , командор ордена Британской империи .

Биография

Сноу получил образование в Колледже Лестершира и Ратленда в родном Лестере , после чего закончил Кембриджский университет , где с 1930 года , получив в 25 лет степень доктора наук (за работы по спектроскопии), преподавал в Колледже Христа .

Однако его и научная, и литературная деятельность были прерваны назначением на должность правительственного советника по вопросам вооружений и подбора научных кадров. Впредь Сноу занимал разнообразные посты в правительствах Великобритании , преимущественно лейбористских . Так, в - гг. он был техническим директором министерства труда, в - - комиссаром гражданской службы, в - - парламентским секретарём министерства технологии лейбористского кабинета Гарольда Вильсона .

Литературная деятельность

Первой опубликованной книгой Сноу стал детектив Смерть под парусом (). Среди его других работ - биография Энтони Троллопа , цикл романов Чужаки и братья и Реалисты - исследование творчества Стендаля , Бальзака , Льва Толстого , Достоевского , Диккенса , Бенито Переса Гальдоса , Генри Джеймса и Пруста .

7 мая 1959 года Сноу произнёс в Кембридже Лекцию Рида, озаглавленную Две культуры и научная революция , в которой он высказал сожаление о разрыве между учёными и интеллектуалами-литераторами, технической и гуманитарной интеллигенцией.

Цитаты

«9 писателей из 10 - политически порочны, не оказывай писатели столь дурного влияния на политическую жизнь народов, мир, пожалуй, не знал бы Аушвица ».
«Участь каждого из нас трагична. Мы все одиноки. Любовь, сильные привязанности, творческие порывы иногда позволяют нам забыть об одиночестве, но эти триумфы - лишь светлые оазисы, созданные нашими собственными руками, конец пути всегда обрывается во мраке: каждого встречает смерть один на один».

Список произведений

Художественные

В серии Чужаки и братья

Джордж Пассант (первоначально опубликована под названием Чужаки и Братья ),
Свет и тьма ,
Пора надежды ,
Наставники ,
Новые люди ,
Возвращение домой ,
Сознание богачей ,
Дело ,
Коридоры власти ,
Сон разума ,
Последние вещи ,

Другие художественные произведения

Смерть под парусом ,
Поиск ,
Недовольные ,
В их мудрости ,
Слой лака ,

Нехудожественные произведения

Наука и правительство ,
Две культуры и второй взгляд ,
Разнообразие людей ,
Осадное положение ,
Общественные дела ,
Троллоп ,
Реалисты ,
Физики ,

Напишите отзыв о статье "Сноу, Чарльз Перси"

Ссылки

Отрывок, характеризующий Сноу, Чарльз Перси

На площади куда поехал государь, стояли лицом к лицу справа батальон преображенцев, слева батальон французской гвардии в медвежьих шапках.
В то время как государь подъезжал к одному флангу баталионов, сделавших на караул, к противоположному флангу подскакивала другая толпа всадников и впереди их Ростов узнал Наполеона. Это не мог быть никто другой. Он ехал галопом в маленькой шляпе, с Андреевской лентой через плечо, в раскрытом над белым камзолом синем мундире, на необыкновенно породистой арабской серой лошади, на малиновом, золотом шитом, чепраке. Подъехав к Александру, он приподнял шляпу и при этом движении кавалерийский глаз Ростова не мог не заметить, что Наполеон дурно и не твердо сидел на лошади. Батальоны закричали: Ура и Vive l"Empereur! [Да здравствует Император!] Наполеон что то сказал Александру. Оба императора слезли с лошадей и взяли друг друга за руки. На лице Наполеона была неприятно притворная улыбка. Александр с ласковым выражением что то говорил ему.
Ростов не спуская глаз, несмотря на топтание лошадьми французских жандармов, осаживавших толпу, следил за каждым движением императора Александра и Бонапарте. Его, как неожиданность, поразило то, что Александр держал себя как равный с Бонапарте, и что Бонапарте совершенно свободно, как будто эта близость с государем естественна и привычна ему, как равный, обращался с русским царем.
Александр и Наполеон с длинным хвостом свиты подошли к правому флангу Преображенского батальона, прямо на толпу, которая стояла тут. Толпа очутилась неожиданно так близко к императорам, что Ростову, стоявшему в передних рядах ее, стало страшно, как бы его не узнали.
– Sire, je vous demande la permission de donner la legion d"honneur au plus brave de vos soldats, [Государь, я прошу у вас позволенья дать орден Почетного легиона храбрейшему из ваших солдат,] – сказал резкий, точный голос, договаривающий каждую букву. Это говорил малый ростом Бонапарте, снизу прямо глядя в глаза Александру. Александр внимательно слушал то, что ему говорили, и наклонив голову, приятно улыбнулся.
– A celui qui s"est le plus vaillament conduit dans cette derieniere guerre, [Тому, кто храбрее всех показал себя во время войны,] – прибавил Наполеон, отчеканивая каждый слог, с возмутительным для Ростова спокойствием и уверенностью оглядывая ряды русских, вытянувшихся перед ним солдат, всё держащих на караул и неподвижно глядящих в лицо своего императора.
– Votre majeste me permettra t elle de demander l"avis du colonel? [Ваше Величество позволит ли мне спросить мнение полковника?] – сказал Александр и сделал несколько поспешных шагов к князю Козловскому, командиру батальона. Бонапарте стал между тем снимать перчатку с белой, маленькой руки и разорвав ее, бросил. Адъютант, сзади торопливо бросившись вперед, поднял ее.
– Кому дать? – не громко, по русски спросил император Александр у Козловского.
– Кому прикажете, ваше величество? – Государь недовольно поморщился и, оглянувшись, сказал:
– Да ведь надобно же отвечать ему.
Козловский с решительным видом оглянулся на ряды и в этом взгляде захватил и Ростова.
«Уж не меня ли?» подумал Ростов.
– Лазарев! – нахмурившись прокомандовал полковник; и первый по ранжиру солдат, Лазарев, бойко вышел вперед.
– Куда же ты? Тут стой! – зашептали голоса на Лазарева, не знавшего куда ему итти. Лазарев остановился, испуганно покосившись на полковника, и лицо его дрогнуло, как это бывает с солдатами, вызываемыми перед фронт.
Наполеон чуть поворотил голову назад и отвел назад свою маленькую пухлую ручку, как будто желая взять что то. Лица его свиты, догадавшись в ту же секунду в чем дело, засуетились, зашептались, передавая что то один другому, и паж, тот самый, которого вчера видел Ростов у Бориса, выбежал вперед и почтительно наклонившись над протянутой рукой и не заставив ее дожидаться ни одной секунды, вложил в нее орден на красной ленте. Наполеон, не глядя, сжал два пальца. Орден очутился между ними. Наполеон подошел к Лазареву, который, выкатывая глаза, упорно продолжал смотреть только на своего государя, и оглянулся на императора Александра, показывая этим, что то, что он делал теперь, он делал для своего союзника. Маленькая белая рука с орденом дотронулась до пуговицы солдата Лазарева. Как будто Наполеон знал, что для того, чтобы навсегда этот солдат был счастлив, награжден и отличен от всех в мире, нужно было только, чтобы его, Наполеонова рука, удостоила дотронуться до груди солдата. Наполеон только прило жил крест к груди Лазарева и, пустив руку, обратился к Александру, как будто он знал, что крест должен прилипнуть к груди Лазарева. Крест действительно прилип.

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Федеральное агентство по образованию

Курганский государственный университет

ХРЕСТОМАТИЯ ПО УЧЕБНОМУ КУРСУ

«КОНЦЕПЦИИ СОВРЕМЕННОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ»

Часть I

ФИЗИКА

Курган 2006

Хрестоматия по учебному курсу «Концепции современного естествознания». Часть I. Физика / Сост. Г.В., Богомолова, Л.Ф. Остроухова – Курган: Изд-во Курганского гос.-та, 2006. – 148 с.

Печатается по решению учебно-методического совета Курганского государственного университета

Рецензенты: кафедра философии и истории КСХА им.Т.С.Мальцева (зав.кафедрой канд.филос.наук, доц. Л.Х.Цибаев); канд.филос.наук, доц., зав.кафедрой социально-гуманитарных дисциплин Курганского института государственной и муниципальной службы В.Г.Татаринцев.

В хрестоматии представлены фрагменты, взятые из работ известных западных и отечественных ученых-физиков и философов, осмысление которых поможет студентам при подготовке к семинарским занятиям, зачетам и экзаменам по учебному курсу «Концепции современного естествознания»

Отв.редактор: канд.филос.наук., проф., зав.кафедрой философии И.Н.Степанова.

государственный

университет, 2006.

ДВЕ КУЛЬТУРЫ: ЕСТЕСТВЕННО-НАУЧНАЯ

И ГУМАНИТАРНАЯ

Ч.П.Сноу. Две культуры

Примерно три года назад я коснулся в печати одной проблемы, которая уже давно вызывала у меня чувство беспокойства. Я столкнулся с этой проблемой из-за некоторых особенностей своей биографии… Все дело в необычности моего жизненного опыта. По образованию я ученый, по призванию – писатель. Вот и все. Но я не собираюсь рассказывать сейчас историю своей жизни. Мне важно сообщить только одно: мне выпало редкое счастье наблюдать вблизи один из наиболее удивительных творческих взлетов, которые знала история физики…

Так случилось, что в течение тридцати лет я поддерживал контакт с учеными не только из любопытства, но и потому, что это входило в мои повседневные обязанности. И в течение этих же тридцати лет я пытался представить себе общие контуры еще не написанных книг, которые со временем сделали меня писателем.

Очень часто – не фигурально, а буквально – я проводил дневные часы с учеными, а вечера со своими литературными друзьями. Само собой разумеется, что у меня были близкие друзья как среди ученых, так и среди писателей. Благодаря тому, что я тесно соприкасался с теми и другими, и, наверное, еще в большей степени благодаря тому, что все время переходил от одних к другим, меня начала занимать та проблема, которую я назвал для самого себя «две культуры» еще до того, как попытался изложить ее на бумаге. Это название возникло из ощущения, что я постоянно соприкасаюсь с двумя разными группами, вполне сравнимыми по интеллекту, принадлежащими к одной и той же расе, не слишком различающимися по социальному происхождению, располагающими примерно одинаковыми средствами к существованию и в то же время почти потерявшими возможность общаться друг с другом, живущими настолько разными интересами, в такой непохожей психологической и моральной атмосфере, что, кажется, легче пересечь океан…

Мне кажется, что духовный мир западной интеллигенции все явственнее поляризуется, все явственнее раскалывается на две противоположные части. Говоря о духовном мире, я в заключительной мере включаю в него и нашу практическую деятельность, так как отношусь к тем, кто убежден, что, по существу, эти стороны жизни нераздельны. А сейчас о двух противоположных частях. На одном полюсе – которая случайно, пользуясь тем, что никто этого вовремя не заметил, стала называть себя просто интеллигенций, как будто никакой другой интеллигенции вообще не существует. Вспоминаю, как однажды в 30-е годы Харди с удивлением сказал мне: «Вы заметили, как теперь стали употреблять слова «интеллигентные люди»? Их значение так изменилось, что Резерфорд, Эддингтон, Дирак, Адриан и я – все мы уже, кажется, не подходим под это новое определение! Мне это представляется довольно странным, а вам?»

Итак, на одном полюсе – художественная интеллигенция, на другом – ученые, и как наиболее яркие представители этой группы – физики. Их разделяет стена непонимания, а иногда – особенно среди молодежи – даже антипатии и вражды. Но главное, конечно, непонимание. У обеих групп странное, извращенное представление друг о друге. Они настолько по-разному относятся к одним и тем же вещам, что не могут найти общего языка даже в плане эмоций…

На одном полюсе – культура, созданная наукой. Она действительно существует как определенная культура не только в интеллектуальном, но и в антропологическом смысле. Это значит, что те, кто к ней причастен, не нуждаются в том, чтобы полностью понимать друг друга, что и случается довольно часто. Биологи, например, сплошь и рядом не имеют ни малейшего представления о современной физике. Но биологов и физиков объединяет общее отношение к миру; у них одинаковый стиль и одинаковые нормы поведения, аналогичные подходы к проблемам и родственные исходные позиции. Эта общность удивительно широка и глубока. Она прокладывает себе путь наперекор всем другим внутренним связям: религиозным, политическим, классовым.

Я думаю, что при статистической проверке среди ученых окажется несколько больше неверующих, чем среди остальных групп интеллигенции, а в младшем поколении их, по-видимому, становится еще больше, хотя и верующих ученых тоже не так мало. Та же статистика показывает, что большинство научных работников придерживаются в политике левых взглядов, и число их среди молодежи, очевидно, возрастает, хотя опять-таки есть немало и ученых-консерваторов. Среди ученых Англии и, наверное, США людей из бедных семей значительно больше, чем среди других групп интеллигенции. Однако ни одно из этих обстоятельств не оказывает особенно серьезного влияния на общий строй мышления ученых и на их поведение. По характеру работы и по общему складу духовной жизни они гораздо ближе друг к другу, чем к другим интеллигентам, придерживающимся тех же религиозных и политических взглядов или вышедшим из той же среды. Если бы я рискнул перейти на стенографический стиль, я сказал бы, что всех их объединяет будущее, которое они несут в своей крови. Даже не думая о будущем, они одинаково чувствуют перед ним свою ответственность. Это и есть то, что называется общей культурой.

На другом полюсе отношение к жизни гораздо более разнообразно. Совершенно очевидно, что, если кто-нибудь захочет совершить путешествие в мир интеллигенции, проделав путь от физиков к писателям, он встретит множество различных мнений и чувств. Но я думаю, что полюс абсолютного непонимания науки не может влиять на всю сферу своего притяжения. Абсолютное непонимание, распространенное гораздо шире, чем мы думаем, - в силу привычки мы просто этого не замечаем, - придает привкус ненаучности всей «традиционной» культуре, и часто – чаще, чем мы предполагаем, - эта ненаучность едва удерживается на грани антинаучности…

Поляризация культуры – очевидная потеря для всех нас. Для нас, как народа, для нашего современного общества. Это практическая, моральная и творческая потеря, и я повторяю: напрасно было бы полагать, что эти три момента можно полностью отделить один от другого. Тем не менее, сейчас я хочу остановиться на моральных потерях.

Ученые и художественная интеллигенция до такой степени перестали понимать друг друга, что это стало навязшим в зубах анекдотом. В Англии около 50 тысяч научных работников в области точных и естественных наук и примерно 80 тысяч специалистов (главным образом инженеров), занятых приложениями науки. Во время Второй мировой войны и в послевоенные годы моим коллегам и мне удалось опросить 30-40 тысяч тех и других, то есть примерно 25%. Это число достаточно велико, чтобы можно было установить какую-то закономерность, хотя большинству тех, с кем мы беседовали, было меньше сорока лет. Мы составили некоторое представление о том, что они читают и о чем думают. Признаюсь, что при всей своей любви и уважении к этим людям я был несколько подавлен. Мы совершенно не подозревали, что их связи с традиционной культурой настолько ослабели, что свелись к вежливым кивкам…

Живут же они своей полнокровной, вполне определенной и постоянно развивающейся культурой. Ее отличает множество теоретических положений, обычно гораздо более четких и почти всегда значительно лучше обоснованных, чем теоретические положения писателей. И даже тогда, когда ученые, не задумываясь, употребляют слова не так, как писатели, они всегда вкладывают в них один и тот же смысл; если, например, они употребляют слова «субъектный», «объектный», «философия», «прогрессивный», то великолепно знают, что именно имеют в виду, хотя часто подразумевают при этом совсем не то, что все остальные.

Не будем забывать, что мы говорим о высокоинтеллигентных людях. Во многих отношениях их строгая культура заслуживает всяческого восхищения. Искусство занимает в этой культуре весьма скромное место, правда за одним, но весьма важным исключением – музыки. Обмен мнениями, напряженные дискуссии, долгоиграющие пластинки, цветная фотография: кое-что для ушей, немного для глаз. Очень мало книг…

И почти ничего из тех книг, которые составляют повседневную пищу писателей: почти никаких психологических и исторических романов, стихов, пьес. Не потому, что их не интересуют психологические, моральные и социальные проблемы. С социальными проблемами ученые, безусловно, соприкасаются чаще многих писателей и художников. В моральном отношении они, в общем, составляют наиболее здоровую группу интеллигенции, потому что в самой науке заложена идея справедливости, и почти все ученые самостоятельно вырабатывают свои взгляды по различным вопросам морали и нравственности. Психологией ученые интересуются в такой же мере, как и большинство интеллигентов, хотя иногда мне кажется, что интерес к этой области появляется у них сравнительно поздно. Таким образом, дело, очевидно, не в отсутствии интереса. В значительной мере проблема заключается в том, что литература, связанная с нашей традиционной культурой, представляется ученым «не относящейся к делу». Разумеется, они жестоко ошибаются. Из-за этого страдает их образное мышление. Они обкрадывают самих себя.

А другая сторона? Она тоже многое теряет. И может быть, ее потери даже серьезнее, потому что ее представители более тщеславны. Они все еще претендуют на то, что традиционная культура – это и есть вся культура, как будто существующее положение вещей на самом деле не существует. Как будто попытка разобраться в сложившейся ситуации не представляет для нее никакого интереса ни сама по себе, ни с точки зрения последствий, к которым эта ситуация может привести. Как будто современная научная модель физического мира по своей интеллектуальной глубине, сложности и гармоничности не является наиболее прекрасным и удивительным творением, созданным коллективными усилиями человеческого разума! А ведь большая часть художественной интеллигенции не имеет об этом творении ни малейшего представления. И не может иметь, даже если бы захотела. Создается впечатление, что в результате огромного числа последовательно проводимых экспериментов отсеялась целая группа людей, не воспринимающих какие-то определенные звуки. Разница только в том, что это частичная глухота – не врожденный дефект, а результат обучения или, вернее, отсутствия обучения. Что же касается самих полуглухих, то они просто не понимают, чего были лишены. Узнав о каком-нибудь открытии, сделанном людьми, никогда не читавшими великих произведений английской литературы, они сочувственно посмеиваются. Для них эти люди просто невежественные специалисты, которых они сбрасывают со счета. Между тем их собственное невежество и узость их специализации ничуть не менее страшны. Множество раз мне приходилось бывать в обществе людей, которые по нормам традиционной культуры считаются высокообразованными. Обычно они с большим пылом возмущаются литературной безграмотностью ученых. Как-то раз я не выдержал и спросил, кто из них может объяснить, что такое второй закон термодинамики. Ответом было молчание или отказ. А ведь задать этот вопрос ученому значит примерно то же самое, что спросить у писателя: «Читали ли вы Шекспира?»

Сейчас я убежден, что если бы я поинтересовался более простыми вещами, например тем, что такое масса или что такое ускорение, то есть опустился бы до той ступени научной трудности, на которой в мире художественной интеллигенции спрашивают: «Умеете ли вы читать?», то не более чем один из десяти высококультурных людей понял бы, что мы говорим с ним на одном и том же языке. Получается так, что величественное здание современной физики устремляется ввысь, а для большей части проницательных людей западного мира оно так же непостижимо, как и для их предков эпохи неолита…

Сноу Ч. Две культуры. – М., 1973.

В.Гейзенберг

3. Концепция двух культур Ч. Сноу

Человек обладает знанием об окружающей вселенной, о самом себе и собственных произведениях. Это делит всю имеющуюся у него информацию на два больших раздела: естественнонаучное и гуманитарное знание. Различие между естественным и гуманитарным знанием состоит в том, что оно основано на разделении субъекта (человека) и объекта исследования (природы), при этом преимущественно изучается объект. Важной особенностью гуманитарного знания в отличие от естественно научного, является нестабильность, быстрая изменчивость объектов изучения.

В природе в большинстве случаев господствуют определенные и необходимые причинно-следственные взаимосвязи и закономерности, поэтому основная задача естественных наук выявить эти связи и на их основе объяснить природные явления, истина здесь непреложна и может быть доказана. Явления духа даны для нас непосредственно, мы переживаем их как свои, основной принцип здесь понимание, истинность данных в значительной степени субъективна, она результат не доказывания, а интерпретации.

На естественные и гуманитарные науки в разной степени оказывает влияние система человеческих ценностей. Для естественных наук не характерны ценностно-окрашенные суждения, составляющие существенный элемент гуманитарного знания. Гуманитарное знание может испытывать влияние той или иной идеологии, и в гораздо большей степени связана с ней, чем естественно научное знание.

Таким образом, можно утверждать о закономерном выделении естественно научной и гуманитарной культур как особых типов культуры; они неразрывно связаны между собой. Сам человек – существо биосоциальное, природное и общественное в нем неразрывно связанно; оба типа культуры принимают участие в формировании человеческого мировоззрения, а оно представляет собой целостное явление.

Английский писатель Чарльз Сноу (в работе «Две культуры») указывает, что в настоящее время эти две сферы знания, научно-техническое и художественно-гуманитарное знание, имеют все меньше общего, все больше превращаются в две изолированных области культуры, представители которых все в меньшей степени способны понять друг друга. Разногласия между этими сферами знания по ряду ключевых вопросов (например, этическим аспектам научного поиска) вызывается, по мысли Сноу, тем, что и естественники и гуманитарии, как правило, плохо разбираются в чужой области знания, это приводит к выдвижению неоправданных претензий на монопольное обладание истиной.

Корни проблемы Сноу видит в сложившейся системе образования, которая, по его мнению, является излишне специализированной, не дающей людям получить подлинно всестороннее образование.

Противоречия между естественной и гуманитарной культурами дополняются противоречиями внутри самой науки. Наука не способна дать исчерпывающих ответов, она решает частные вопросы, создавая концепции, наилучшим образом объясняющие явления действительности, но создание таких теорий не представляет собой простого накопления знаний. Это более сложный процесс, включающий в себя как эволюционное поступательное развитие, так и «научные революции», когда пересмотру подвергаются даже наиболее фундаментальные основы научного знания. И новые теории строятся уже на совершенно иной основе.

Кроме того, противоречия содержит сам способ познания, составляющий сущность науки: природа едина и целостна, а наука разделена на самостоятельные дисциплины. Объекты действительности – это целостные сложные образования, наука абстрагирует некоторые из них, принимаемые за наиболее важные, изолируя их от других аспектов того же явления. В настоящее время этот метод, как и метод сведения явления к простейшим элементам, во многих дисциплинах признается ограниченно применимым, но проблема состоит в том, что вся современная наука построена на их основе.

С ростом отчуждения личности в капиталистическом обществе оживились разные формы культурного нигилизма, представители которого отрицают понятие культуры как фиктивное и абсурдное измышление. Популярность в кругах радикально настроенной интеллигенции и молодёжи получили теории «контркультуры», противопоставляемой господствующей буржуазной культуре.

Именно Чарльз Сноу увидел самодостаточность этих двух культур, но к счастью проблема двух культур не перешла к стадии антагонистических противоречий, т. к. вместо разрыва, два компонента сошлись на новом качественном уровне – выработка общенаучных методов познания, общей методологии, интеграция наук. Эти два компонента взаимно дополняют и обогащают друг друга, они позволили выработать универсальные подходы для решения любых проблем.

Концепции естествознания постоянно меняются, это зависит от научных открытий, достижений (но они должны быть достаточно важны, чтобы можно было пересматривать основы науки).

В середине нашего века Чарльз П. Сноу сформулировал проблему, которая и сегодня не потеряла своей актуальности – об увеличивающемся разрыве между культурой естественнонаучной и гуманитарной. Он утверждал, что между традиционной гуманитарной культурой европейского Запада и новой, так называемой «научной культурой», производной от научно-технического прогресса ХХ века, с каждым годом растет взаимное непонимание, чреватое серьезными социальными конфликтами. Объяснить это можно тем, что научно-техническая культура человечества, развиваясь аддитивно, то есть прибавляя новые знания к уже достигнутым предшествующими поколениями, принципиально отлична от культуры гуманитарной, связанной не с изучением закономерностей окружающего нас объективного, физического мира, но с исследованием различных аспектов и различных проявлений «жизни человеческого духа» (К.С. Станиславский). Сегодня, спустя почти сорок лет после знаменитой лекции Ч.П. Сноу «Две культуры и научная революция», прочитанной в Кембриджском университете, поставленная им проблема стала неизмеримо более актуальной.

Действительно, на исходе ХХ века человечество знает и умеет значительно больше, чем может осмысленно использовать. Оно все больше напоминает несмышленого ребенка, владеющего опасными для него самого игрушками. В этой связи возникла проблема, никогда ранее не стоявшая перед человечеством – противоречие между его глобально-космическим могуществом и эгоистически-местечковым мышлением.

Заключение

Как известно, приходя в этот мир, человек являет собой лишь потенциальную возможность стать разумным, гуманистически мыслящим существом, включенным в контекст культуры своего сообщества. Становление личности всякий раз начинается с нуля, с усвоения духовного опыта предшествующих поколений, который запечатлен в произведениях искусства, в религиозной культуре и в гуманитарном научном знании. Именно эти три сферы духовной жизни и решают главным образом важнейшую в человеческом бытии задачу – объясняют человеку смысл и назначение его существования в этом мире. Так что проблема «двух культур», сформулированная Ч. Сноу, сегодня все более настоятельно склоняется к приоритету духовной, гуманитарной культуры.

Однако эта мысль все еще остается чуждой для многих наших современников, находящихся у управленческого руля, то есть распределяющих общественные ресурсы. Для некоторых из них наука вообще вне признаваемых ими приоритетов, для других – в частности, некоторых представителей точных и естественных наук – таким же неприоритетным делом являются науки, изучающие человека и человеческие сообщества.

Последнее заблуждение особенно прискорбно, оно возвращает нас к давней и уже тогда представлявшейся для разумных людей бессмысленной дискуссии о «физиках и лириках», о якобы законном приоритете в эпоху научно-технического прогресса знания о мире над знанием о человеке. Сегодня подобная дилемма выглядит уже совсем странной. Но между тем и в современном научном сообществе (обычно при разделе скудного общественного пирога) раздаются голоса о том, что в наше экономически непростое время нужно отдавать приоритет наукам естественным и точным перед науками гуманитарными и общественными.

Между тем при внимательном взгляде на проблему само разделение наук на гуманитарные, изучающие человека во всех его проявлениях, и естественные, исследующие мир физических реальностей, сегодня выглядит уже не вполне актуальным.

Хотелось бы надеяться, что на пороге третьего тысячелетия конфликт двух культур, сформулированный Ч.П. Сноу, постепенно будет утрачивать свою актуальность и в сфере научного сознания, и в сфере повседневной научной жизни.

Литература

1. Кимелев Ю.А., Полякова Н.Л. Социологические теории модерна, радикализированного модерна и постмодерна: Науч.-аналит. обзор / РАН. ИНИОН. – М.: ИНИОН, 1996. – 66 с.

2. Можейко М.А. Становление теории нелинейных динамик в современной культуре: сравнительный анализ синергетической и постмодернистской парадигмы. – Минск: 1999.

3. Илья Ильин. ПОСТМОДЕРНИЗМ от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа. Москва: Интрада. 1998.

4. Скоропанова И.С. Русская постмодернистская литература. – Москва: Флинта, 1999.

5. Алейник Р.М. Образ человека во французской постмодернистской литературе // Спектр антропологических учений. М.: ИФ РАН, 2006, с. 199–214

6. Большая Советская Энциклопедия. т. 16,18. – М: Просвещение. – 1982 г.

7. Интернет-ресурс: независимая энциклопедия-словарь «Википедия» (www.vikipedia.ru).

Прадеду Пушкина, «арапу» Ганнибалу. Большое значение имели поездки на Запад и для многих выдающихся представителей нашей культуры XVIII века. При этом, в большинстве случаев, овладение европейской культурой не стирало с их облика национально-русские черты, а, наоборот, сопровождалось обострением национального самосознания, нарастанием любви к родине, патриотических стремлений. Развитие школы, ...

Периода культурно – исторического развития, что в свою очередь порождает утрату внутренней целостности личности. Феномен двойничества в культуре Серебряного века является одним из аспектов культурного сознания эпохи. Нужно сказать, что проследив эволюцию мотива двойничества в творчестве Сергея Есенина, мы на конкретном примере подтвердили тот факт, что феномен двойничества в культуре Серебряного...

Тем, кому больше всего нужна помощь, то есть детям. Приведенные выше примеры последователей модернизма ярко показывают наличие кризиса в культурологии. Несмотря на то, что, конечно, в культуре XX века никуда не исчезли и традиционные направления в философии, искусстве,отход от реализма в мир фантазий – такова основная идея среди большинства творческих людей нашего времени. 2. Политизация...

Т.Г. Плеханова

Жизнь английскою общества, представленная Ч.П. Сноу на протяжении почти сорока лет в его серии «Чужие и братья», раскрывается через личность рассказчика Льюиса Элиота. Элиот выражает научные и политические взгляды многих представителей своего поколения. Наблюдая или принимая участие в социально важных событиях, он имеет возможность проанализировать деятельность той или иной социальной группы или корпораций. Отношения «человек-общество» показаны писателем как отношения «человек-институт», где он служит. В современном капиталистическом обществе человек является частичкой сложной государственной машины. Реалистически исследуя структуру административного аппарата, Ч.П. Сноу изображает индивида как «человека корпорации». Из этого вытекают и особенности романа Сноу, романа политических интриг, карьеры, романа о борьбе за власть, о структуре общества.

Большое количество работ английских и американских литературоведов посвящено деятельности Ч.П. Сноу как писателя и критика. Но в англо-американской литературе нет единого мнения о творчестве этого писателя, как нет и определения его метода. Чаще всего Ч. Сноу сопоставляется с писателями Викторианской эпохи, что само по себе говорит о нем как о продолжателе основных традиций критического реализма в английском романе. Сноу называют Троллопом XX в.; проза писателя сравнивается с прозой Теккерея, Джордж Элиот. У. Купер рассматривает цикл «Чужие и братья» как реалистическое исследование «индивидуального характера, влияющее на общество и реагирующее на него». По мнению американского критика Р. Рабиновича, психологические мотивации в романах Сноу совпадают с методом психологической характеристики романистов-викторианцев, т. е. определенный герой может преследовать только те цели, которые он сознательно выбирает. Так, согласно Рабиновичу, Ч.П. Сноу отвергает главенствующую роль подсознания в мотивациях поведения героя. Сам писатель заявляет о своем отрицательном отношении к принципам построения сюжета и характеров, свойственным литературе потока сознания, открыто противопоставляет своё творчество модернистской литературе.

Такая позиция Сноу вызывает осуждение со стороны ряда критиков, упрекающих писателя в «приземленности», натурализме.

Д.Дж. Энрайт называет Ч. Сноу «аккуратным и преданным историком британского эстеблишмента», а его метод определяет как натуралистический. Р.Дж. Дэвис видит натурализм писательской манеры в том, что «для него каждый индивид наделен неизменным темпераментом, который он должен проявить наилучшим образом».

В противовес критикам, отзывающимся неопределенно или отрицательно о реализме Ч.П. Сноу, М. Брэдбери заявляет, что существует немного современных писателей, которые могли бы заставить читателя так глубоко. почувствовать современность, критик высоко оценивает понимание жизни Ч.П. Сноу, убедительную связь «между взлетами и падениями Элиота и взлетами и падениями определенного взгляда на жизнь».

В своем творчестве писатель отражает каждодневную реальность; социально-политическая канва его романов чрезвычайно насыщена: семьи, города, изменения в политике. Дж. Уэйтман, анализируя романы цикла, отмечает, что мир Ч.П. Сноу - это взаимоотношения людей на общественной арене, где «жизнь представляет собой серию маневров, союзов и соперничества».

Английский критик А. Кеттл считает, что реалистическое отражение действительности, знание политической кухни, тщательный анализ конфликта между тщеславными устремлениями и совестью составляют квинтэссенцию творчества писателя.

Острый интерес к творчеству Ч. Сноу объясняется тем, что его проза в хорошем смысле обладает, качествами социального документа, ибо в своих романах он обращается к социальной действительности, не забывая о психологической достоверности героев и сюжетных ситуаций.

В литературе о Ч. Сноу своеобразию всего цикла не уделялось столь глубокого внимания как жанровой характеристике отдельных романов. Некоторые критики рассматривают цикл «Чужие и братья» как простую последовательность романов, объединенных названием. Для других это произведение, наследующее историю, в котором сжатие или расширение его границ полностью зависят от авторского желания.

Р.К. Моррис, например, не считает «Чужие и братья» эпическим циклом, утверждая, что «этот цикл охватывает один и тот же роман». Ф. Карл определяет цикл Ч. Сноу как «хронологически прямое повествование». Критик, видимо, опускает тот факт, что Ч. Сноу исследует жизнь своих героев и ретроспективно, например, в романе «Пора надежд». Льюис Элиот, будучи уже взрослым человеком, возвращается к событиям юности. Используется синхронный и диахронный принцип повествования. Каждый последующий роман не является прямым продолжением предыдущего.

Характеризуя цикл «Чужие и братья», У. Купер подчеркивает, что он отличен от хроники. «Чужие и братья» раскрывают психологию индивидуума и в то же время «исследуют психологическую и моральную структуру общества нашего времени». У. Купер единственный кто отметил социальную основу цикла.

Лишь в трех из одиннадцати, романов цикла - «Пора надежд», «Возвращение домой», «Последнее» - Льюис Элиот является главным, героем, и именно в этих романах внутреннего переживания прослеживается эволюция его характера. В остальных восьми романах Элиот выступает как сдержанный наблюдатель, рассказчик.

В романах Ч. Сноу постоянно поднимается проблема ответственности человека. И. Анисимов и Н. Дьяконова придерживаются того мнения, что каждый роман серии - это роман ответственности, в котором человек нашего времени должен иметь возможность встретиться лицом к лицу с катастрофой и выйти из нее победителем.

Роман «испытания и личной ответственности» в какой-то мере соответствует, но они не могут полностью совпадать. Что касается романа «испытания и личной ответственности», то здесь используется критическая, очень часто катастрофическая ситуация, в которую попадает герой. Главный герой такого романа пропускает мир через себя, воспринимает его обнаженными нервами. Он скрупулезно анализирует свою жизнь перед катастрофой, принимая всю меру ответственности на себя.

В романах Ч. Сноу нет катастрофического столкновения, изменяющего внутренний мир человека. Удары судьбы только закаляют его героев. Таким образом, если не сужать рамки романа личной ответственностью, то можно отнести романы цикла «Чужие и братья» к этому жанру.

В отечественном литературоведении творчество Ч. Сноу определяется как критический реализм в английской литературе XX в. Подчеркивается глубокий историзм его метода, являющийся составной частью идейно-художественной системы.

Рассматривая жанровую форму отдельных романов цикла «Чужие и братья», необходимо принять во внимание все упомянутые выше теории, ибо в цикле нет сплава жанровых характеристик, но есть аспекты жизни, отраженные в том или ином романе, имеющем свои жанровые особенности.

Одним из романов цикла, наиболее полно раскрывающим механизм политической власти современной Англии, воздействие крупных промышленных корпораций на политический курс страны, является роман «Коридоры власти» (1964). Он может быть отнесен к жанру политического романа, ибо иллюстрирует взаимодействие «закрытой и открытой» политики в Англии. В «Коридорах власти» слышно эхо военных действий на Суэце, его отражение в государственных департаментах и аристократических гостиных.

Г.В. Аникин считает роман «Коридоры власти» романом «дела». С одной стороны, в каждой книге цикла. «Чужие и братья» как основа сюжета есть какое-либо «дело», важное для жизни героя или страны, колледжа или правительства. Но, с другой стороны, данное определение сужает, рамки психологического исследований человека и его окружения.

Роман «Коридоры власти» - явление сложное, которое объединяет в себе жанровые особенности политического, психологического романа, романов «дела», «карьеры», «испытания и личной ответственности». В нем доминирует социально-политическое начало; политика является главным действующим лицом, объединяющим все сюжетные линии произведения; основное внимание концентрируется на различных аспектах социальной жизни людей. Писатель через рассказчика Льюиса Элиота проводит тщательное исследование политической кухни страны. Он создает многообразный социальный неон, рисует хитросплетения политических маневров, показывает приемы и методы достижения определенными группами состоятельных людей поставленных целей на политической арене, исследует механизм политической власти, раскрывает все секреты закулисной игры.

Писатель приходит к выводу, что существует некое понятие буржуазной демократии в государственной машине страны. Служащие, будучи знатоками своего дела, являются не просто пешками в политической борьбе, а представляют собой самостоятельные, активные части политического механизма. Тем не менее объективно представленная автором политическая машина Англии сводит до минимума само понятие буржуазной демократии. В самом деле, фактические властители страны используют профессиональных политиков только как инструмент в борьбе за власть. Государственный, аппарат является прочным компонентом исполнительной власти, где политические взгляды министров не особенно изменяет положение в департаменте. Автор показывает, что партийная принадлежность приходящих и уходящих политиков имеет меньшее значение, чем знание всех винтиков административной машины постоянного состава Уайтхолла. Уайтхолл - твердыня, символ государственной буржуазной машины - в отличие от утлого суденышка политической фортуны правительства не зависит от прихода к власти различных партий.

Ч.П. Сноу тщательно исследует действие социальной среды. Динамика романа как части цикла «Чужие и братья» заключается в ярком описании процесса создания политического курса страны в палате общин, в аристократических семьях и государственных учреждениях, где в роли катализатора выступают деньги, покровительство и давление сверху.

Главный герой романа Роджер Куэйф вхож в высшее общество, и тем не менее кастовые границы не позволяют ему, сыну инженера, быть на равных в кругу аристократов. Для общества Дианы Скидмоур Куэйф - выскочка, женившийся на дочери графа.

В романе «Коридоры власти» Ч.П. Сноу развивает теорию стратификации. Каждый слой общества живет своей замкнутой жизнью, куда вход аутсайдерам воспрещен. Причем изменение своей социальной принадлежности невозможно в силу объективных причин. Аристократия не способна понять устремлений и мотивов поведения Куэйфа в силу веками воспитываемой избранности, а Куэйф не может понять психологии аристократии в силу принадлежности к другому кругу. И в этом столкновении выигрывает сильный. Когда Куэйф отказывается проводить диктуемую ему политику и осмеливается настаивать на сокращении гонки вооружения, аристократическое лобби отворачивается от него как от игрока, нарушившего незыблемые правила игры.

Ч.П. Сноу показывает, что английская аристократия, веками стоявшая у кормила власти, привыкла диктовать свою волю и продолжает верить в свою силу на политической арене. Но в середине XX в. от былого могущества осталась только иллюзия. Промышленник Лафкин, владеющий миллионами, имеет большее влияние на политический курс, чем потомственный аристократ.

В романе находит отражение господствующая да Западе социальная теория технократического превосходства, согласно которой руководить обществом должен штат технократов, призванный заменить традиционную демократию. Ученые в романе Ч. Сноу требуют проведения умеренного политического курса на том основании, что они понимают несостоятельность Англии как ядерной супердержавы и реально представляют последствия термоядерной войны.

Как писатель, прекрасно разбирающийся в социальном механизме страны, Ч.П. Сноу приходит к выводу, что новая технократия не имеет абсолютной власти. Ученые обладают лишь мнимой властью «независимых» специалистов. Их умеренный политический курс не находит поддержки у индустриальных боссов, придерживающихся политики больших штормов, которая приносит им баснословные доходы.

Более или менее влияя на политику, научный аппарат остается узким кругом ученых, не имеющих широких связей с массами. Воздействие их на общественное мнение в конечном счете оказывается очень скромным по сравнению с реакционной пропагандой. Так, ученые Гетлиф и Льюк вынуждены тщетно отстаивать идею уменьшения производства ядерного оружия. В то же время к услугам Бродзинского, поддерживающего крайних правых, весь пропагандистский аппарат имущих классов. На большом материале Ч.П. Сноу доказывает, что английские физики, мечтающие о политической независимости, вынуждены подчиняться военно-промышленному комплексу, ибо в противном случае им не позволят даже высказать свою точку зрения, не говоря уже о косвенном участии в разработке политического курса страны.

Большое место в романе автор отводит роли парламентских заднескамеечников и высших государственных чиновников в политике Англии. Парламентские заднескамеечники, имея минимум влияния, являются преданными слугами своего босса. Вначале они приветствуют Куэйфа как восходящую звезду и голосуют против него, когда он больше не устраивает их хозяев. Но несмотря на полную зависимость, депутаты представляют значительную силу, с которой вынужден считаться не только Куэйф, но и всякий политический деятель.

Высшие государственные чиновники, действительно располагающие исполнительной властью, не заблуждаются относительно истинных хозяев Англии. Так, Роуз и Осбалдинстон передают промышленнику Лафкину огромные заказы, а он, в свою очередь, упрочивает их положение в Уайтхолле. По мнению автора, служащие преувеличивают свои возможности на политической арене. Это возвышение собственной значимости имеет под собой реальную основу: роузы и осбалдинстоны видят все подводные камни делопроизводства, умеют найти обходные пути и поэтому являются незаменимыми помощниками министров. Они составляют доклады, ведут переговоры с другими министерствами, без их помощи практически ни один политический деятель не сможет разобраться в потоке приказов, предложений. А без административной иерархии не может быть реализации политической власти.

Вымуштрованный персонал подчиняется распоряжениям сверху, забывая о своем собственном мнении или в лучшем случае оставляя его при себе. Писатель приходит к выводу, что государственный, аппарат представляет огромную силу. Однако его служащие являются только исполнителями, подчиняясь в первую очередь власти денежного мешка. Шаг за шагом Ч.П. Сноу открывает читателю истинное положение большого бизнеса на политической арене. Предпочитая держаться в тени, бизнесмены забирают все нити управления государством в свои руки. И хотя на первый взгляд кажется, что в правительстве идет борьба мнений и идей, на самом деле это борьба капиталов, стоящих за этими идеями.

Политические сделки, откровенный подкуп путем передачи выгодных контрактов увеличивают капитал лафкиных. Промышленник Лафкин не бывает озабочен несовпадением интересов государства и своей фирмы. Он поддерживает государственных деятелей, способных увеличить его капитал, поклоняясь только золотому тельцу. Когда Куэйф вынужден выйти в отставку, лорд Лафкин пристраивает его в два-три правления компаний. И это не только плата за былые заслуги, но и выгодное помещение капитала, ибо политический деятель, зная секреты государства, принесет несомненную пользу советами своему хозяину.

Роман «Коридоры власти» представляет почти документальное повествование о «закрытой» политике Англии. Основным достоинством книги является, непредвзятое, правдивое исследование социально-политической среды на основе анализа политической иерархий. Автор и герой-рассказчик Льюис Элиот рассматривают закулисные политические сделки как нечто обычное, то, что нельзя изменить или улучшить. Заканчивая повествование отставкой главного героя, Ч.П. Сноу высказывает мнение, что один человек, даже такой умный и хитрый, как Куэйф, не может остановить эскалацию войны, потому что сама система начинает оказывать сопротивление. Автор тем не менее избегает трактовать ее как ошибочную. Будучи конформистом, Ч.П. Сноу принимает капиталистическое общество таким, какое оно есть. Конформистская тенденция проявляется также в выборе героя и в половинчатых решениях наиболее важных проблем.

Куэйф отличается от других политиков трезвой, реалистической оценкой политического положения в стране. Тем не менее Роджер Куэйф далек от политического радикализма; он социальный карьерист, причем он хочет не только располагать властью, но и занять «первое место» на социальной лестнице.

Ч.П. Сноу является одним из немногих писателей, глубоко знающих систему английских политических институтов. Он открыл новые социальные пласты для английского, романа - неизвестный, беспрецедентный мир новой технократии и бюрократии; он пролил свет на секреты британской политики и механизм политических комбинаций. Писатель сумел донести до читателя достоверность климата политической борьбы, где крупные промышленники, на службе у которых состоят ученые и которых поддерживает государственная машина, всегда выигрывают.

Хотя Ч.П. Сноу не пришел к радикальным выводам и заключениям и ему явно не хватает сатирических красок для изображения политических кругов, в его произведении нет представителей народа, нет анализа историко-экономических основ политической деятельности, однако, будучи писателем-реалистом, он не польстил политическим институтам Англии, объективно исследовал социальную среду, правдиво отобразил формы и методы политической борьбы, обнажил закулисные связи крупного капитала с государственной машиной и их влияние на политику страны.

Рассмотренная нами книга «Коридоры власти» относится к романам «наблюдения». В заключительном романе «Последнее» (1970) Ч. Сноу вновь обращается к личности Льюиса Элиота. Герой-рассказчик представляет научные и политические идеи определенного круга интеллигенции своего поколения. И в том, что Элиот оказывается в гуще важных социально-политических событий как наблюдатель или как непосредственный участник, проявляется желание писателя в конечном счете пересоздать общественную жизнь Англии середины XX в.

Уже первое прочтение заключительного романа оставляет у читателя чувство неудовлетворенности. Динамика романа «Коридоры власти», его композиционная уравновешенность, великолепное знание предмета писателем спасают его от самопародии, элементы которой явственно проступают в романе «Последнее». Тем не менее в заключительном романе серии мы узнаем мастерский рисунок художественных образов, присущий Сноу - истинному писателю-реалисту. Само название романа «Последнее» предполагает финальное разрешение основных проблем, всей серии «Чужие и братья», подведение итогов за столь длительный период жизни героя-рассказчика.

Романы цикла «Чужие и братья» поднимают и разрешают ряд важнейших проблем: общая, унаследованная от критического реализма XIX в. проблема героя, «нового человека» в государстве благоденствия, моральные и этические проблемы, которые ставит жизнь и сам человек перед собой. Одной из кардинальных проблем цикла, нашедших отражение в романах «Коридоры власти» и «Последнее», является отношение человека к власти, круг этических вопросов, связанных с обладанием властью.

Художественно пересоздавая современное капиталистическое общество Англии своего времени, Ч. Сноу выступает одновременно и историком, знатоком нравов, быта той среды, которую он описывает. Аналитичность, критический подход к изображаемому явлению действительности остаются в романе «Последнее» неотъемлемыми атрибутами писательской манеры Ч. Сноу. Следует отметить, что все центральные проблемы романа решаются с точки зрения героя-рассказчика, вплотную подошедшего к преклонному возрасту, и биолого-психологический фактор имеет важное значение для общей тональности произведения. На фоне психологической проблемы старения Льюис Элиот поднимает такую интересную социальную проблему, как отношения отцов и детей.

Проблема старения, смерти не нова в английской литературе. Отчетливо звучит она в романе Г. Грина «Путешествие с тетушкой», она же стоит в центре романа «Последнее». Причем эта проблема рассматривается писателем в нескольких аспектах: в биолого-психологическом, моральном и социальном.

С одной стороны, это страх небытия и жажда прожить все, отмеренное человеку. А о приближающемся неизбежном часе герою напоминает смерть друзей. И здесь же присущая человеку надежда на неоконченность, возможность продолжения жизни. В романе звучит нота, что это книга не последняя, что лучшая будет впереди. И поэтому Элиот не принимает и не понимает попытку самоубийства своего менее рационального, менее логичного тестя. Он считает преступлением прерывать столь ценную ниточку - жизнь. В романе возникает еще одна проблема, связанная со старостью героя, проблема одиночества, углубленности в себя. В книге «Последнее» нашел отражение тезис Ч. Сноу, заключенный в самом названии цикла «Чужие и братья»: «...индивидуальное существование каждого из нас трагично», все люди в личной жизни бесконечно одиноки. Элиот чувствует, что ни своей жене, ни детям он не может открыть своих мыслей о беспомощности перед лицом смерти.

С другой стороны, это моральная ответственность за воспитание молодого поколения, желание понять и помочь, постичь ценности и противоречия молодежи. Таким образом, с проблемой старости смыкается проблема отцов и детей. Элиот замечает, что попытку самоубийства тестя понимает и оправдывает не он, а его сын Чарльз, который думает так же, как и дед: если ты уже ничего не сможешь сделать в жизни, то лучше уйти из нее, никого не обременяя. Получается, что внуки и деды лучше понимают друг друга, чем отцы и дети.

В семье Льюиса Элиота двое детей, постоянно бывают молодые родственники. Герой-рассказчик стремится доказать, что он не похож на остальных представителей старшего поколения, которые брюзжат и во всем обвиняют молодежь. Наоборот, Элиот делает попытку проникнуть в мир молодых людей, с которыми он сталкивается. Но попытка остается попыткой, а не пониманием, что обусловлено не совсем осознанным нежеланием разобраться в сложных перипетиях до конца, стремлением оградить себя от волнений: Ч. Сноу пытается показать открытость опыта Льюиса Элиота, его не утраченную, скорее обновленную возможность познавать и, что более важно, - изменяться. Но герой-рассказчик остается статичным, оживая только в отдельные моменты. К Элиоту возвращается его былая энергия в конфликтных ситуациях, которыми роман не изобилует. Он становится активным, когда, например, выступает как посредник, защищая своих детей. Не изменились его принципы поведения, не оказала на него влияния и социальная борьба в Англии середины 60-х гг.

Ч. Сноу показывает отношения между -отцами и детьми как проблему семейную, как непонимание между Элиотом и его сыном Чарльзом. А с другой стороны, Чарльз не одинок, вокруг него целая группа молодых людей. И недовольным и непонимающим является не только Льюис Элиот, но и его жена Маргарет и его старые друзья. Проблема перерастает рамки семейной коллизии; можно говорить о ней как о явлении общем, широко распространенном. Проблема отцов и детей носит не только психологический, но и социальный характер. Однако Ч. Сноу делает основной упор на психологическое, оставляя социальное за рамками романа.

Льюису Элиоту непонятно, что для молодого поколения тщеславные устремления не суть жизни, что оно пресыщено успехом и властью отцов. Пока самоуверенные промышленники, ученые, администраторы добивались того, чтобы чувствовать себя, как дома в палате лордов, дети вырастали в одиночестве, познавая контрасты между обеспеченной жизнью и несправедливостью, которую они видели вокруг. И над всем этим торжествовали их отцы. Льюис Элиот подчеркивает, что он старается понять молодежь, но ему это не удается. Тем более что, пытаясь проанализировать причины разрыва поколений, он выделяет элиту молодежи, и поэтому проблема теряет широкое социальное звучание.

В романе «Последнее» отчетливо, проявляются конформистские взгляды Ч. Сноу. Льюис Элиот отказывается от поста министра в большей степени от сознания бессилия, невозможности изменить существующее положение вещей. Писатель признается, что Льюис Элиот может быть недовольным социальной действительностью, но он не может бороться против системы, взрастившей его, по сути дела против своего же места под солнцем. А других, истинных борцов романист не видит, оставляет их за кадром. Он не включает народ в число борющихся и побеждающих.

Обращаясь к теме отцов и детей, Ч. Сноу, как уже говорилось, сосредотачивает внимание больше на психологической, чем социальной стороне проблемы. Здесь не затрагиваются глубокие социальные корни молодежного бунта 60-х гг., в основе которого лежало недовольство действиями правительства, ростом цен, безработицей, милитаризацией страны. Писатель выделяет только элиту молодежи, детей ученых, администраторов, бизнесменов. И для этой кучки людей социальный молодежный бунт не более, чем буря в стакане воды, повод выразить свое отрицание морали. Ч. Сноу считает, что молодежные выступления - это болезнь роста и века, когда все чем-либо недовольны. Он понимает эту проблему как неизменную этическую трудность в биологической смене поколений. Таким образом, глубокая и серьезная проблема отцов и детей остается до конца неразрешенной.

Заключительный роман серии суммирует проблемы цикла, не разрешая их, и завершает эпический цикл на новом этапе. «Последнее» - несомненно реалистический роман. Это роман социально-психологический, в котором психологический элемент доминирует над социальным, что свойственно ранним романам Ч. Сноу. Если в раннем романе «Время надежд». социологизм присутствует в сглаженной форме, так как в нем стояла проблема предыстории героя-рассказчика Льюиса Элиота, то усиление психологического элемента в романе «Последнее» связано с общей усталостью тона.

В романе «Последнее» утрата остроты критицизма объясняется не столько конформистскими взглядами писателя, сколько сознанием объективной невозможности разрешить проблемы, поставленные в романе.

Л-ра: Идейно-художественные принципы в зарубежной литературе ХІХ-ХХ веков. – Воронеж, 1977. – 62-75.