«Как на фронте встречали Новый год?» - мы обратились с этим вопросом ко многим фронтовикам, но ответа так и не получили. Реакция собеседников была одинаковой: «Ни о какой встрече Нового года на фронте и думать не приходилось. Поспать времени не было». Хотя Дед Мороз сослужил немалую службу нашим войскам, особенно в канун нового, 1942 года, когда немецкий блицкриг окончательно захлебнулся у ворот Москвы и Красная армия перешла в контрнаступление. Об этом красноречиво говорят архивные документы. И ещё красноречивее сами немецкие солдаты и офицеры.

В российской грязи вязли даже танки

Надо сказать, что первому снегу и наступившим за ним заморозкам немцы радовались как дети. Всё просто - на протяжении октября 1941 года на подступах к Москве царила дикая распутица, гитлеровцам приходилось перемещаться буквально по уши в грязи. Вот что говорится на этот счёт в боевом журнале 10-й танковой дивизии 40-го моторизованного корпуса (по плану наступления она должна была первой выйти к Красной площади): «Остановлены в 80 километрах от Москвы. Но не русскими,

а грязью. Снабжение дивизии осуществляется по 15-километровой гати - деревянной дороге из брёвен, проложенной по раскисшей почве. По обеим сторонам гати стоят вросшие в грязь грузовики, тягачи, пушки и танки».

В итоге к концу октября наступающие части вермахта получили приказ остановиться и ждать наступления первых заморозков. Тогда никто не мог даже представить, в какой ад для немцев превратится наступающая русская зима.

Вместо полушубков командование прислало эшелон французского вина

В 1941 году первые заморозки ударили 6-7 ноября. По русской традиции немцы оказались к ним абсолютно не готовы. Так, например, в 3-ю армию первые партии зимнего обмундирования пришли спустя две недели, когда на улице уже стоял 25-градусный мороз. Одежды было крайне недостаточно - интенданты выдавали одну шинель на 4 солдат.

Курьёзный случай произошёл в замерзающей 4-й армии. 19 ноября 1941 года к месту её дислокации в Юхнове прибыли долгожданные товарные составы из Европы. Но когда солдаты вскрыли вагоны, теплее им не стало. Вместо зимних вещей вагоны были забиты красными ледяными глыбами и осколками стекла. Как оказалось, кто-то из бонз вермахта решил побаловать солдат... отборным французским вином. Как говорил бывший тогда начальником штаба армии генерал Блюментритт: «Я никогда прежде не видел солдат в такой ярости».

Массу нареканий в частях вермахта вызывала и обувь. Особенно знаменитые подбитые металлическими клёпками короткие сапоги. Союзники-финны в удивлении качали головами: «Ваши сапоги - идеальные проводники холода, вы с таким же успехом могли бы ходить прямо в носках!» Кстати, по немецким сапогам в своих воспоминаниях прошёлся и маршал Советского Союза Георгий Жуков: «Солдаты и офицеры носили очень тесные сапоги. И конечно, у всех были обморожены ноги. Немцы не обратили внимания на тот факт, что с XVIII столетия русские солдаты получали сапоги на один размер больше, чем нужно, что давало им возможность набивать их соломой, а в последнее время газетами и благодаря этому избегать обморожений».

Рядовым немецким солдатам приходилось согреваться проклятиями в адрес командования и надеяться только на себя. Об этом говорят выдержки из их дневниковых записей: «Мы натягиваем на себя всё, что подворачивается под руку, что удаётся добыть на русских текстильных фабриках, складах и в магазинах, - одну вещь поверх другой. Но от этого теплее не становится, а вот движение такое облачение затрудняет. Все эти промокшие грязные одежды становятся питательной средой для вшей, которые впиваются в кожу. Хлеб поступает твёрдый как камень. Буханки делим с помощью топора, после чего куски бросаем в огонь, чтобы они оттаяли. Ежедневные потери от проблем с пищеварением и обморожениями превышают боевые...»

«Предыдущую ночь провели в старых бетонных дотах на учебном танковом полигоне. Ночка выдалась адская. Прежде чем солдаты понимали, что происходит, пальцы рук белели, а пальцы ног деревенели в сапогах. Утром за медицинской помощью обратились 30 человек с сильными обморожениями. Нельзя было даже снять сапоги с больного, поскольку кожа оставалась на стельках и материи, которой солдаты обматывали ноги. Медикаменты для оказания помощи обмороженным отсутствуют...»

В декабре немецкое командование попробовало исправить положение за счёт сбора тёплых вещей среди населения Германии. По всей стране были организованы пункты приёма зимней одежды , однако это играло больше психологическую роль. Сами генералы называли помощь населения Восточному фронту «трогательной, но малоэффективной».

На морозе не стреляли даже пулемёты

Проблемы с обмундированием - это ещё полбеды. Русский Дед Мороз безжалостно громил и вражескую технику. Из-за отсутствия антифриза в машинах блоков цилиндров. Вот что пишет по этому поводу в своём письме военнослужащий 2-й батареи 208-го артиллерийского полка: «Все тягачи вышли из строя. В пушку приходится впрягать по 6 лошадей. Однако дело бесполезное. Четырёх передних нужно вести вручную, а на двух боковых кто-то должен ехать, поскольку, если человек не упирается ногой в оглоблю, она при каждом шаге бьёт лошадь в бок. В 30-градусный мороз в наших узких сапогах пальцы отмерзают раньше, чем даже успеваешь это почувствовать. Во всей батарее нет никого, кто бы не отморозил пальцы или пятку».

От холода пострадала и система тылового обеспечения. У немцев замёрзли паровозы. По имеющимся сведениям, вместо ежедневно необходимых 26 эшелонов с провизией, одеждой, топливом и боеприпасами группа армий «Центр» получала лишь 8-10.

Замерзало и оружие. Немцы в своих воспоминаниях сетуют на то, что трущиеся части стрелкового оружия примерзали друг другу без зимнего масла: «Перед тем как идти на пост, солдаты брали с собой нагретые на печи кирпичи. Но не для того, чтобы греть ими руки и ноги. Кирпичи прикладывали к затворам пулемётов, чтобы масло не замёрзло и оружие не заклинило».

Было бы нелепо для советского командования не воспользоваться зимними проблемами вермахта. В некоторых источниках упоминается о распоряжении Сталина: «Гони немца на мороз». Об этом, в частности, пишет в своих воспоминаниях легендарный советский диверсант Илья Старинов. Смысл распоряжения сводился к тому, чтобы партизаны и диверсионные отряды сжигали крестьянские избы, в которых могли бы отогреться фашисты. Но по признанию самого Старинова, подобная тактика носила сомнительный эффект: вместе с немцами лишалось крова над головой и местное население. Неудивительно, что на оккупированных территориях разгорались антипартизанские настроения.

Что немцу смерть, то и русскому смерть

Насколько же существенную роль в провале немецкого наступления на Москву сыграли морозы? Западные историки считают, что чуть ли не определяющую. В некоторых зарубежных источниках можно встретить умопомрачительные данные о том, что температура воздуха достигала -50 градусов по Цельсию.

Отечественные исследователи, в свою очередь, утверждают, что погода имела лишь косвенное значение. Их главный аргумент - мороз значительно ударил и по Красной армии. Согласно архивным документам, наши войска испытывали серьёзные проблемы с тем же зимним обмундированием. В частях Западного фронта по состоянию на конец октября 1941 года недоставало 63 тысячи шапок, 136 784 телогрейки, 168 754 ватных шаровар, 6466 шерстяных гимнастёрок для комсостава, 25 107 свитеров, 89 360 тёплых перчаток. И это далеко не полный список.

«Да мы мёрзли не меньше немцев, - рассказывает один из участников битвы за Москву, - сапоги, не говоря о валенках, тогда были большой редкостью. Ходили в ботинках с обмотками. Ночевали в сугробах, обернувшись в плащ-палатку, или на дне окопов. Один раз на какой-то ферме даже пришлось зарываться и спать в навозе. От него шло хоть какое-то тепло».

Замёрзшие красноармейцы нередко попадались на пути немцев. Вот что рассказывает в своём дневнике безымянный немецкий лейтенант: «Случилось это под Азаровым в четвёртое воскресенье Рождественского поста 1941 года. Мы стояли в тыловом прикрытии полка. В окуляры бинокля я увидел группу русских и лошадей, стоявших на пологом заснеженном склоне. Мы стали осторожно приближаться. Но, когда подошли ближе, поняли, что все они, утопающие по пояс в снегу, были мертвы».

По имеющимся оценкам, за студёную зиму 1941/42 года по причине холодов (обморожения, заболевания) из боевых рядов Красной армии выбыли около 180 тысяч человек. Что касается вермахта, то холода подкосили его состав на 230 тысяч человек. Разница не столь уж и значительная.

Продолжение, начало постов под тэгом «1941 год глазами немцев»

После перерыва, вызванного наплывом текущих событий, продолжаю ставить подборку цитат из очень интересной, на мой взгляд, книги британского историка Роберта Кершоу "1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо Железных", в которой автор собрал и проанализировал множество документальных свидетельств участников событий по обе стороны восточного фронта

Как я уже говорил, на мой взгляд, книга особенно интересна тем, что это еще и взгляд на события 1941 года на востоке со стороны

Обратите внимание на совершенно разную приспособленность людей и техники к действиям в услвоиях сильных морозов в Вермахте и в Красной армии

Заголовки жирным шрифтом и подбор иллюстраций - мои, всё остальное - цитаты из книги Кершоу

Последний рывок к Москве - «неожиданные» морозы

« В ноябре месяце 2-я авиаэскадра пикирующих бомбардировщиков докладывала: «Зимние метеоусловия, слякоть и непогода. Только пикирующие бомбардировщики с высоты в 100 метров атакуют пытавшиеся ударить во фланг 110-й пехотной дивизии советские танки». 7 ноября 1941 года температура понизилась до 20 градусов мороза, что вызвало отказ двигателей Ю-87. Командир авиаэскадры майор Хозель отмечает в военном дневнике: «Несмотря на все усилия, предпринимаемые нами, мы можем организовать не более одного вылета в несколько дней».
<…>
Обер-лейтенант Ганс Рудель, пилот пикирующего бомбардировщика, вспоминает, как «в результате резкого похолодания до минус 40 градусов замерзла даже смазка. Все бортовые пулеметы заклинило». И подводит печальный итог: «Борьба с холодом была ничуть не легче, чем с противником».

Офицеры люфтваффе под Москвой, 1941 год

<…>
Лейтенант артиллерии Георг Рихтер из 2-й танковой дивизии постоянно упоминает в своем военном дневнике о воздушных атаках русской авиации. Своего пика они достигли к концу ноября, совпав по времени со снижением активности люфтваффе. 26 ноября он записывает: «Прилетел целый рой русских самолетов, а наши можно было пересчитать по пальцам!» Запись следующего дня: «Русские господствуют в воздухе».
<…>
21 октября 1941 года один унтер-офицер из зенитного полка писал домой:

«Сколько мы еще пробудем здесь, зависит от того, как пройдет эта операция. Разумеется, самым лучшим было бы, если бы нас погрузили в вагоны да отправили в Германию. Но, возможно, придется и зимовать здесь. Этого мы не знаем».

Другой унтер-офицер из 167-й пехотной дивизии рассказывал о «самых разнообразных слухах». Говорили разное, «кое-кто утверждал, что нас уберут отсюда еще до Рождества, другие убеждали, что мы будем зимовать в Рязани, в 150 километрах от Тулы». В любом случае «к Рождеству мы отсюда уберемся».
<…>
Унтер-офицер из транспортного батальона писал домой в первых числах ноября.

«Никто не может понять, почему мы так и не получили зимнего обмундирования… Мне кажется [французы], в 1812 году были куда лучше одеты для этой зимы. Судя по всему, те, кто там наверху, просто не в курсе, иначе этот вопрос был бы решен».

Немецкие солдаты на Восточном фронте, зима 1941 года

<…>
«Все кругом только и думали, где отхватить себе что-нибудь потеплее, — рассказывал артиллерист Ганс Мауэрман, воевавший под Ленинградом. — У русских отбирали простыни и постельное белье, чтобы пошить из них хоть какое-то подобие маскхалатов».
<…>
Водитель русского танка Вениамин Ивантеев, служивший на центральном участке фронта, писал 17 ноября: «Немцы все еще ходят в летних шинельках». К ним в плен попал «18-летний мальчишка-солдат, худой, грязный, голодный». На допросе он рассказал все, даже показал нужное на карте. Когда его все же решили отпустить, этот немец ни за какие блага не хотел возвращаться к своим. Мол, «для него война была окончена». Так что уж лучше «попасть в плен, но выжить, чем тебя свои расстреляют».
<…>
«Ледяной ветер хлестал в лицо, — вспоминал пулеметчик Вальтер Нойштифтер, — покрывая инеем ресницы, брови». Холод проникал повсюду. Из-за морозов отказывали автоматы и пулеметы, не заводились двигатели грузовиков и танков. «Снова мороз, — констатировал лейтенант Георг Рихтер 5 ноября 1941 года. — Продолжится ли эта кампания?»

Немцы под Москвой, 1941 год

«14 ноября утром я посетил 167-ю пехотную дивизию и беседовал со многими офицерами и солдатами. Снабжение войск плохое. Не хватает белых маскировочных халатов, сапожной мази, белья и, прежде всего, суконных штанов. Значительная часть солдат одета в штаны из хлопчатобумажной ткани, и это — при 22-градусном морозе! Острая необходимость ощущается также в сапогах и чулках».

После этого Гудериан отправился на участок 112-й дивизии, «…где увидел ту же картину. Наших солдат, одетых в русские шинели и меховые шапки, можно было узнать только по эмблемам».
<…>
Прибыв в танковую бригаду, генерал увидел, что из 600 танков, насчитывавшихся в трех дивизиях, осталось только 50.

«Гололедица сильно препятствовала действиям танков, тем более что шипы еще не были получены. Из-за морозов потели стекла оптических приборов, а специальная мазь, противодействующая этому, до сих пор не была получена. Перед пуском танковых моторов их приходилось разогревать. Горючее частично замерзало, масло густело. Здесь также недоставало зимнего обмундирования и глизантина. 43-й армейский корпус сообщил о кровопролитных боях».
<…>
Вот что писал 17 ноября 1941 года генерал Гудериан:

«Мы приближаемся к нашей конечной цели очень медленно в условиях ледяного холода и в исключительно плохих условиях для размещения наших несчастных солдат. С каждым днем увеличиваются трудности снабжения, осуществляемого по железным дорогам. Именно трудности снабжения являются главной причиной всех наших бедствий, ибо без горючего наши автомашины не могут передвигаться. Если бы не эти трудности, мы были бы значительно ближе к своей цели.

И тем не менее наши храбрые войска одерживают одну победу за другой, преодолевая с удивительным терпением все трудности. Мы должны быть благодарны за то, что наши люди являются такими хорошими солдатами…»
<…>
На северном участке фронта холода наступили раньше. «Иногда мороз доходил до минус 40 градусов даже в бункере», — вспоминал Рольф Дам, радист пехотного батальона, участвовавшего в блокаде Ленинграда. Холода до крайности осложняли решение буквально всех вопросов. «Нельзя было ни помыться, ни сходить в туалет, — добавляет Рольф Дам. — Попробуйте-ка снять штаны на сорокаградусном морозе!»

Немецкие солдаты под Москвой, ноябрь 1941 года

Невероятный по протяженности фронт удерживали изрядно поредевшие войска. Генерал-фельдмаршал фон Бок предельно откровенен на страницах своего военного дневника. Запись от 1 ноября 1941 года:

«Положение отчаянное, и я с завистью поглядываю на Крым, где солнце и сухая степь, что позволяет нестись вперед сломя голову и где русские улепетывают от нас как зайцы».

И тут же добавляет:

«Так могло бы быть и здесь, не увязни мы в этой грязи по колено».
<…>
«Так что же, мы достойны сочувствия или все же восхищения? — такой вопрос задает солдат 260-й пехотной дивизии. — Не имея зимнего обмундирования, даже рукавиц и теплой обуви, мы коченеем в этих промерзлых насквозь дырах».
<…>
Фон Бок 21 ноября досадовал, что «наступление не обладает необходимой глубиной. По числу дивизий, если мыслить чисто штабными категориями, соотношение сил вряд ли менее благоприятно, чем обычно». Ужасны, по мнению генерал-фельдмаршала, последствия потерь личного состава, «…отдельные роты насчитывают от 20 до 30 человек…» Боеспособность войск существенно снизилась и в результате потерь среди офицерского состава: «громадные потери командного состава и усталость личного состава, да еще жуткие морозы в придачу — все это кардинально меняет картину».

Алоис Кельнер, курьер, постоянно сновавший из дивизии в дивизию под Наро-Фоминском, в 70 километрах от Москвы, был полностью в курсе обстановки на этом участке фронта.

«Замерзшие тела убитых немецких солдат штабелями уложены вдоль дорог, как бревна, — делится Кельнер впечатлениями. — В каждом таком штабеле человек по 60-70».

Резко возросли потери среди офицеров. «Наиболее ощутимы потери среди командного состава. Многими батальонами командуют лейтенанты, один обер-лейтенант командует полком…» — подтверждает и фельдмаршал фон Бок.

Командир танка Карл Рупп вспоминает «последнюю атаку в каком-то лесочке». Их подразделение наступало в составе 5-й танковой дивизии в 25-30 километрах от Москвы.
«Впереди двигались два танка Pz-II и два Pz-III. Замыкал колонну еще один Pz-II, в центре следовали автоматчики. Головной танк был подбит, экипаж погиб на месте. Я находился во втором. Пробиться не было никакой возможности, и нам пришлось повернуть назад».
<…>
Герд Хабеданк, стоявший как-то в охранении у одной из лесных дорог вместе с другими пехотинцами, «внезапно услышал гул танковых двигателей. Со стороны нашего тыла на нас неслись русские танки». Три советских «тридцатьчетверки» пронеслись мимо поста охранения, окатив всех снегом.

«К броне танков, — продолжает Хабеданк, — прижимались скрюченные фигуры русских пехотинцев. Видимо, они хотели таким образом прорваться к Москве». Немцы открыли беспорядочную стрельбу, и несколько человек русских свалились в снег. «Потом последний танк… въехал в воронку от снаряда, и тут в него угодил противотанковый снаряд. Но танк, как ни в чем не бывало, уполз прочь по узенькой дорожке и вскоре исчез из виду за деревьями, выплюнув синие клубы дыма».
<…>
Петер Пехель, корректировщик артиллерийского огня, вместе с группой танков направлялся к Волоколамску, расположенному в 60 километрах от Москвы. Ему, как и его товарищам, было явно не по себе — от волнения у них началась чуть ли не «медвежья болезнь». «Удастся нам сегодня или нет?» — не давала покоя мысль.

На том же участке действовали несколько танков Т-34 и БТ из 1-й гвардейской танковой бригады М.Е. Катукова. Им была поставлена задача устроить засаду вдоль той же дороги, в поддержку были приданы два батальона — пехотный и противотанковый. «По дороге ползла четверка немецких танков, — вспоминает Катуков. — И тут наши «тридцатьчетверки» из засады открыли по ним огонь».

Танки 1-й гвардейской танковой бригады в засаде. На переднем плане — легкий танк БТ-7, за ним виднеется Т-34. Западный фронт

Едва их танковая колонна оказалась под обстрелом с нескольких направлений, как «начался самый настоящий ад», свидетельствует Пехель. Беспорядочно маневрируя, немецкие танки оказались прямо под огнем русских противотанковых орудий. «Они подожгли головную машину, — продолжает Пехель, — затем снаряд попал в башню шедшего передо мной танка».

Так и не успев открыть огонь, был подбит и танк Пехеля.

«Вдруг как грохнет. И я ничего не вижу — искры из глаз. И тут я ощутил два резких толчка — в правую руку и левое бедро. Мой радист как завопит: «Мы подбиты!» И вдруг тишина, ни звука в нашем танке — совершенно жуткая тишина. И тут закричал уже я: «Все наружу! Быстро!» И стал выбираться из машины».

Из дымящейся груды металла удалось спастись лишь им двоим. Пехель, оглядевшись, заметил, что подбито уже пять их танков. Часть экипажей погибла в машинах, тела остальных лежали на снегу рядом с застывшими в неподвижности танками. Броня по правому борту была снесена 76-мм снарядами орудий Т-34.

«Превозмогая боль в правой руке и бедре, я привалился к танку, — продолжает рассказ Пехель. — И лицо заливала кровь, я даже видеть не мог». Вскоре кровь из раненого бедра Пехеля багровой ледышкой застыла на броне. Вокруг творился ад. «Кое-кто успел получить несколько ран», — рассказывает он. Вскоре и сам Пехель потерял сознание от болевого шока и потери крови.

«Командир танка, стоявшего рядом с моим, получил пулю в голову, и я видел, как у него по лицу мозги растекались. А он все продолжал бегать кругами, крича: «Мама! Мама!» И тут на его счастье его свалила другая пуля или осколок».

Из леса выбегали русские, они заметили Пехеля. Он, сквозь пелену оцепенения, стал понимать, что сейчас произойдет.

«Боже мой! Всего-то пару дней назад я видел их жертвы, ребят из нашей роты. Видел эти выколотые глаза, отрезанные половые органы, до неузнаваемости изуродованные лица. Нет уж, лучше смерть сразу, чем такое!»

Русские солдаты не проводили разницы между танкистами и эсэсовцами — и те, и другие носили черную форму. Иногда и у танкистов были на петлицах черепа, такие же, как у эсэсовцев из дивизии «Мертвая голова». «А тебе всего 19, ты ведь и не жил толком. Не хочу умирать», — вдруг мелькнуло в голове у Пехеля, когда он стал подумывать о том, не пустить ли себе пулю в лоб.

Но тут словно в сказке, откуда ни возьмись, появились танки — немецкое подкрепление! Машины с ходу пронеслись через позиции русских. Пехелю несказанно повезло, его подобрали, перевязали и отправили в тыл на излечение.

На поле боя под Москвой, 1941 год

Два танка Т-34 Катукова прикрывали отходящих с боем пехотинцев. Немцы, вскарабкавшись на броню советских танков, призывали экипажи сдаваться. Пулеметчик шедшего неподалеку другого танка Т-34, по словам Катукова, «дав очередь, смел противника с брони танка его товарища».

Несмотря на техническое превосходство танков Т-34, потери их были весьма высоки. В октябре умиравший от ран водитель танка Иван Колосов писал в последнем письме жене: «Я — последний из оставшихся в живых водителей танка из нашего взвода».

Тяжелораненый Колосов горевал о том, что больше не увидится с женой. Медсестра Нина Вишневская вспоминает об ужасных ожогах членов экипажей подбитых танков, о том, как сложно было вытащить их из объятых пламенем машин. «Очень трудно вытащить наружу кого-нибудь из экипажа, в особенности стрелка башенного пулемета». Вишневская описывает, каких душевных мук стоило перетаскивать изувеченных танкистов.

«Очень скоро, стоило мне пару раз увидеть обожженные до неузнаваемости лица, обугленные руки, я поняла, что такое война. Выбиравшиеся наружу члены экипажа получали тяжелейшие ожоги. И переломы рук или ног. Все они имели очень тяжелые ранения. Вот, бывало, лежат и умоляют нас: «Сестричка, если я умру, напиши моей матери или жене».»

Советский танк Т-34, подбитый и горящий под Москвой

Роберт Кершоу 1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо Железных
http://detectivebooks.ru/book/20480016/?page=1

Продолжение следует

Сын военного летчика Василия Лукина рассказал, как его отец разбомбил немцев в горах Приэльбрусья
«Комсомолка» продолжает следить за российской экспедицией, отправившейся в горы Приэльбрусья на поиски вмерзшей в лед роты фашистов (см. «КП» от 20 августа). Напомним, черные копатели показали фото необычной находки краеведу, члену Географического общества Виктору Котлярову. Вместе с коллегами он отправился в Приэльбрусье на поиски погибших стрелков дивизии «Эдельвейс».
Участники экспедиции связались с нами и рассказали: пока они выжидают окончательного схода подтаявшего в горах снега, чтобы добраться до нужного места. За это время исследователи поговорили с местными жителями и обнаружили возможную разгадку тайны погребенной подо льдом фашистской роты. «Комсомолке» удалось найти сына военного летчика Василия Лукина, который утверждает: именно его отец сбросил на ущелье бомбу и спровоцировал лавину, похоронившую альпийских стрелков в Приэльбрусье. Одна из тайн вмерзшей роты раскрыта.
Запись в летной книжке
Смертельная лавина сошла в горах осенью 1942 года.
- Лавину вызвал самолет ДБ-3ф (Ил-4) 6-го дальнебомбардировочного авиационного полка. Управлял самолетом командир полка майор Василий Иванович Лукин, мой отец, - утверждает офицер в отставке Евгений Лукин. - Отец командовал полком с 1941 по 1943 год, их аэродром располагался в Кутаиси. В боях на Кавказе полк входил в состав 132-й Севастопольской бомбардировочной авиационной дивизии.
Сохранилась летная книжка моего отца, из которой ясно, что осенью 1942 года он летал над тем самым местом. В списке его боевых вылетов есть населенный пункт (название мы не приводим по просьбе членов экспедиции, опасающихся наплыва черных копателей. - Ред.), который находится в непосредственной близости от ущелья с «замороженным батальоном». Обращаю ваше внимание на запись в летной книжке от 27.10.42 - «Бомбардирование автотранспорта» - она проходила как раз совсем рядом с Клухорским перевалом, где лежат подо льдом егеря.
- Отец не любил говорить о войне, - продолжает Лукин. - Но я помню, что в середине 60-х годов он рассказывал, как в одном из боевых вылетов на Кавказе, увидев идущую по ущелью колонну немцев, сбросил на нее бомбу. Силой взрыва сорвало лавину, та понеслась вниз и накрыла врагов. Это был яркий эпизод, и он крепко врезался в мою память. Скорее всего, это была та самая рота.
- Значит, тот вылет был не спецзаданием, а лишь случайной встречей?
- Да, это был случай. Еще почему-то мне запомнилось, что была сброшена одна бомба. Это значит, что самолет не возвращался из боевого вылета, а летел на цель, так как посадка с бомбами была категорически запрещена.
После войны, в 50-х годах, отец был командиром 45-й Гомельской тяжелой бомбардировочной авиационной дивизии, самолеты которой были носителями атомных бомб. Ему не присвоили звание генерала по той же причине, что и во время войны не присвоили Героя Советского Союза: его женой (и моей мамой) была Мария Карловна Вальтер, немка по национальности.
- Судя по летной книжке вашего отца, у него было много спецвылетов. Что это были за задания?
- О таких секретных вещах нельзя было писать в летных книжках. Например, в ней нет сведений о бомбежке Ливадийского дворца, когда было уничтожено 300 немецких офицеров и генералов...

Во льдах Приэльбрусья обнаружены тела немецких солдат. Скорее всего это немецкие егеря из дивизии «Эдельвейс». Эту сенсационную новость сообщил краевед и издатель из Кабардино-Балкарии Виктор Котляров.
«Зная, что помимо издательской работой мы занимаемся и исследовательской, в наш офис заходят люди, чтобы рассказать об интересных артефактах, найденных в Кабардино-Балкарии, необычных явлениях, малоизвестных достопримечательностях. В этот раз пришедший в издательство паренек принес несколько идентификационных жетонов немецких солдат. Нашел он их вместе с двумя товарищами в высокогорье и показал на карте, где именно», - рассказал Котляров. Оказалось, что жетоны только малая часть того, что найдено ребятами. В одном из ущелий – узком, обрывистом, затененном – прошлым летом они обнаружили группу из нескольких десятков немецких солдат, попавших, судя по всему, под лавину.
В последние годы началось активное таяние ледников, снежная шапка, лежащая поверх них, растаяла, обнажив лед, а в нем – на глубине чуть больше метра – тела немецких солдат. Они разбросаны на достаточно протяженном участке – не менее 250-300 метров. Группами по 5-7 человек, скопом, один на одном – видна только общая серо-зеленая масса. Таких групп несколько.
Многие лежат по отдельности. Сквозь ледяное зеркало среди серой-зеленоватой массы просматриваются даже лица. Общее количество солдат подсчитать очень трудно, но речь идет о десятках, а может даже и сотнях человек. По картине, проглядывающей сквозь лед, можно сделать вывод, что они погибли мгновенно. Нет никаких сомнений, что от лавины. Она сошла с левой стороны и похоронила под огромной массой снега всех находившихся в этом достаточно узком ущелье. Снег спрессовался от времени и температуры, замуровав солдат на долгие годы, но и сохранив их такими, какими они были в сентябре-ноябре 1942 года. Сохранив тела и, естественно, все, что было при живых людях – документацию, личные вещи…
«Если сообщение это правдиво, а сомневаться в нем нет никаких оснований (известны имена ребят, просматривается их личный интерес, уточнено место), то оно действительно сенсационно. Чтобы спустя более 70 лет прояснилась судьба столь больщой группы немецких солдат – такого еще не было и вряд ли возможно. Тем более, что все тела сохранились, а следовательно, в наличии и идентификационные жетоны», - отметил Котляров. По его мнению, сейчас надо поднять немецкие штабные документы, чтобы понять, что это за группа, какие цели были поставлены перед ней, что известно о ее исчезновении. К поиску Котляров подключил зарубежных друзей по Фейсбуку; один из них помог атрибутировать к какому роду войск принадлежат найденные жетоны. Однако многие из них из другого захоронения – расположенного поблизости.
Котляров также подключил к изучению ситуации видного специалиста по боям за Кавказ, автора книги «Заоблачный фронт Приэльбрусья» Олега Опрышко. Но тот выразил сомнение, что такая большая группа немецких солдат могла оказаться в горах и исчезнуть бесследно, сказал, что ничего не слышал об этом; предположил, что это наши бойцы.

«Тем не менее, надо говорить именно о немецких солдатах, более того: альпийских егерях, возможно, о румынских горных охотниках. Сквозь зеркало льда видно, что они одеты в куртки, на головах шапочки. Такого обмундирования у наших войск не было», - убежден Котляров.
Известно, что бои в этих местах осенью 1942 году шли и очень ожесточенные. Кашиф Мамишев, один из ведущих организаторов туризма в Кабардино-Балкарии, исходивший Приэльбрусье за пять десятилетий вдоль и поперек, также подтверждает нахождение в этих местах многочисленных свидетельств военных действий, в том числе и тел погибших солдат. Он считает, что группа могла исчезнуть в период с сентября по ноябрь 1942 года. По большому счету даже эти рамки следует раздвинуть – с 20 августа до конца декабря, ведь место это доступно и в зимнее время. Это невероятно сложно, но тем не менее возможно.
История не знает сослагательного наклонения. Немцы пришли сюда как завоеватели и ими они останутся. Но сегодня, когда прошла ненависть и пришло понимание общей трагедии, мы должны исполнить свой человеческий долг – предать земле тех, чьи лица и судьбы нам приоткрыл Эльбрус. В год 70-летия Великой Победы, есть возможность не только вспомнить тех, кто отстоял честь и независимость нашей родины, но и солдат другой стороны. Это не акт примирения, это понимание: войны заканчиваются, жизнь продолжается.
Владимир Высоцкий сочинил песню об альпийских стрелках, прозвучавшую в знаменитом фильме «Вертикаль»: «Ты снова здесь, ты собран весь, / Ты ждешь заветного сигнала. / А парень тот, он тоже здесь. / Среди стрелков из "Эдельвейс". / Их надо сбросить с перевала!».

Набатный куплет этой песни сегодня воспринимается как квинтэссенция подвига советских солдат, сражавшихся за Кавказ: «Отставить разговоры / Вперед и вверх, а там... / Ведь это наши горы, / Они помогут нам!»
http://sk-news.ru/

Ну и напоследок. Я пацаном в 1988 году был в Приэльбрусье, поднимался на левую вершину Эльбруса, с проводниками конечно. А в Баксанской долине, где мы жили с отцом, мне довелось пообщаться с местным жителем. Ему тогда было под 90. Довольный, что нашел слушателя, он рассказал мне, как до войны у него с товарищами не раз останавливался альпинист Отто из Германии. А в 1942 году Отто вновь появился здесь. В составе «Эдельвейса». Немцы сразу взяли под «опеку» своих довоенных «знакомых». Имеется в виду, что когда горцев попытались «проверить» молодчики из гестапо, парни из «Эдельвейса» развернули их восвояси.
Впрочем, не стоит идеализировать горных стрелков. После Северного Кавказа позверствовали они немало.

Битва за советскую столицу началась в конце сентября 1941г. К началу декабря наступил переломный момент в сражении, когда советская армия перешла в наступление. Немаловажную роль в ослаблении немецкой армии в этот период сыграла погода. Морозы в декабре 1941 г. в районе Москвы были очень сильными, термометр опускался до -40 С. Как оказалось, к такой суровой зиме советские солдаты были подготовлены лучше, чем немецкие. Гитлер рассчитывал на блицкриг в СССР, так что военные действия должны были закончиться до наступления зимы. Первые морозы ударили уже в начале ноября, в то время как немецкие солдаты оставались в легком обмундировании.

Немцы не носили валенки, а сапоги получали строго по ноге. Это, конечно, элегантно, но надеть тёплые носки в них было трудно.В России с 18 в. солдатам выдавались сапоги на размер больше, что позволяло набивать их соломой, а позднее газетами и избегать обморожений, даже если какое-то время не было валенок. Кроме того, немецкие солдаты зимой были одеты в продуваемые шинели, пилотки и матерчатые перчатки.

Свидетели этих событий также рассказывали, как немцы, разбуженные ночными залпами «катюш», выскакивали на улицу в кальсонах и замерзали заживо. Потери Германии из-за обморожений составили 133 тыс. человек. На передовой обморожения ног у немцев достигали в большинстве дивизий 40%.

Чтобы облегчить положение своих солдат на Восточном фронте зимой 1941 г. германский фонд «Зимняя помощь» стал собирать тёплые вещи. В Германии мужчины практически не носили зимние вещи, поэтому собирать их стали немецкие женщины. Это вызывало некоторое недоумение: сможет ли гордый немецкий солдат греть руки, например в дамской меховой муфте? Оказалось, что смог.

Незадолго до Рождества Гитлер отдал приказ о срочных мерах по улучшению положения замерзающих немецких солдат: конфисковать у советских пленных и гражданского населения зимнюю одежду, с помощью взрывов создавать окопы, организовывать для солдат отапливаемые опорные пункты. Однако изъятые у русских потрепанные вещи, так же, как и присланные из Германии, не соответствовали войсковым стандартам. Для создания отапливаемых опорных пунктов у немцев не было подходящего оборудования и строительных материалов.

Правда, немцам удалось, к примеру, вовремя поставить на фронт небольшие чугунные печки для отопления блиндажей. Они были нетяжелыми, и перенести их могли 2 солдата, но при этом они были способны обогреть довольно большие помещения. Среди советских солдат такие печки считались очень солидными трофеями.

Но проблемы были не только у самих бойцов вермахта, смазочные масла для их техники не были рассчитаны на такую низкую температуру, они просто замерзали. Сотни единиц немецкой техники вышли из строя. В то же время русские засовывали свои автоматы в меховые чехлы, а затворы пулеметов смазывали зимним маслом.

Безусловно, сильные морозы 1941-1942 гг пагубно отразились и на советских бойцах, многие из них так же, как и немцы, пострадали от обморожений. Однако русские гораздо лучше были подготовлены к подобным погодным условиям, что также сыграло свою роль в победе под Москвой.